— Мы, значит, зашли, водички взяли. И выходим, и тут один ху… ой, то есть пивосос толкает Ваню. То ли случайно, то ли специально. И понеслась! Они, значит, «разэкались»: Э! Э!
— Это у них как позывной был — улыбался Марио.
— …и мычат. Ну Ваня, не долго думая, берет толкает от себя этого алкаша, к его же этим наркоманам. Те как на нас начали рычать… Я уже стою, думаю «Ну, кто первый». И представляешь, поперли! Тот самый первый. Я ему сразу без слов фронткик в грудь втыкаю, он отлетает. Парни уже рядом со мной, по бокам. Втроем в стойке стоим, здесь Свят — Гриша хлопнул по правому плечу, — Здесь Ваня — он хлопнул по левому плечу. — А крыльцо то узкое. Те что-то тут и заменжевались.
Гриша вальяжно допил из бокала.
— Ну и дальше мы на матах поехали! Чтобы те оттуда уходили и больше не появлялись здесь. Те мычат, мол, они тут рулят. Ну и идут опять в наступление. Я опять фронткик по центру бью. Вижу — уже парни дергаются на них. Те назад отошли. «После каждой тренировки будем приходить, проверять. Чтоб не было вас здесь» — сказал Ваня тогда. Ну и те, в результате, носы повесили и ушли от нас. А мы спокойно водички попили, постояли.
— Мне, вообщем, понравилось! — довольно сказал Свят.
— Красавы, парни. Не ожидал, какие ребята у нас тренируются — Дредд был доволен.
— Так я много еще чего не знаю — прищурилась Феникс.
— Это была первая тайна.
— Олег, надави на паузу, пойду еще пару коктейлей возьму — Судья Дредд похлопал себя по прессу.
— Не многовато ли, Судья? — спросил Гриша.
— Строго по диете — улыбнулся Дредд.
И Дредд вышел из комнаты.
В тот вечер Феникс провела первый выходной вечер без алкоголя. Они славно провели время в «хелсе». Поздним вечером Марио отправил на такси Феникс домой, а сам поехал в общежитие.
Свободная Душа порхала над облаками. Она была абсолютна независима.
Иногда она спускалась на землю, дабы испить воды из переливистых ручьев. И тогда хитрые твари-подхалимы подносили ей пряные яства, красиво сервированные на дорогих блюдах.
И Душа заливисто смеялась им в лицо. Душу больше не интересовали вкусные кушания. И твари бежали от ее душевной радости.
И тогда Душа молилась.
— Избави тех, кто подвержен пороку, но беспрестанно кается тебе. Кто идет и оступается. Но вновь тебе поклоняется. Избави их от возжелания их пищи превкусной, вин пресладких, хлебов пресытных… Спаси и сохрани…
На теле Души были шрамы. На животе, на ее руках и ногах. Они уже давно зарубцевались, но до сих пор напоминали Душе о ее пороке.
Душа вспоминала, как все было раньше. Она была толстой и не могла пошевелиться. И ей коварные твари подносили вкусно пахнущие блюда и пряности. И Душа соглашалась, пока не перестала двигаться совсем. Ей долго пришлось перебарывать себя, чтобы принять Решение… И Путь оставления порока был для нее долог. Но Душа была довольна собой сейчас. Вряд ли можно было найти Душу счастливее.
Вдоволь напившись воды, Душа воспаряла вверх, беспрестанно молясь за другие Души.
Умирающая Феникс лежала на полу. Руки, ноги, лицо были измазаны в краске. Краска была повсюду. Черная. Красная. Желтая.
Пространство ее квартиры было окутано в сумеречный полумрак. Феникс устроила жуткий бедлам. По полу были раскиданы пустые бутылки, баночки с краской, разлита вода, раскиданы ножи и стекло.
Она чувствовала, что в этот раз все по-другому. В этот раз она выпила слишком много, но ей уже было все равно. Феникс чувствовала, что слабеет и сознание оставляет ее по кусочкам.
— Скай… Юджи… — совсем потухшим голосом она произнесла в темноте.
Надо было найти телефон, позвонить подругам, попрощаться. Она же совсем недавно звонила Угольку. Или давно… Феникс не знала, сколько прошло времени. Промежуток времени выпал из памяти.
Феникс водила слабой рукой под диваном. Рука наткнулась лишь на бутылку. Феникс поднесла горлышко ко рту и запрокинула голову. Она жадно пила, ожидая приступа тошноты. Но тошноты не было. Она откинула бутылку, та с гулким звуком покатилась к стене.
Помутненное сознание подсказало ей, что звонила она со стремянки. Уголек не брал трубку. И Феникс подумала, что он не может с ней разговаривать, потому что он с другими женщинами. Красивее и благороднее Феникс…
Собрав последние силы, Феникс приподнялась на руках. Толкнувшись, она села. Голова неприятно ходила ходуном. Пространство плыло перед ней, нервно качаясь. В висках стучало, глаза заливало красным…
Феникс встала и, держась за предметы, делала шаг за шагом.
Прорисованный темный силуэт Феникса в темноте выглядел зловеще. На секунду Феникс показалось, что она увидела яростно-обезображенное лицо на месте картины. Наваждение медленно улетучилось.
Она приблизилась к стремянке, придерживаясь за стену. Безмолвный телефон лежал на верхней полке. Он молчал уже давно. Уголек так и не позвонил. У Феникс опять потекли слезы по щекам.
«Но Уголек не виноват… Он не мог поступить так… Это я во всем… Виновата» — мысли заплетались и были неявными, далекими. Как будто ее мыслительный аппарат находился где-то далеко за горами.
