— Не ожидал услышать твоё пение, — удивлённо подытожил Нора, — И что песню эту знаешь — тоже не ждал.
— Не знал, что ты играть на инструменте умеешь! Неужто синоби так развлекались?
— Ну, а что мы, не люди? Только вот «нас» уже и нет совсем, — я, вероятно, задел больную тему. Ну и ладно, собственно, продолжаем в том же духе! — После истреблений Нобунаги с Хидэёси синоби стало мало. В конце концов, при Токугаве, мы вообще перестали быть нужными.
— Время идёт, друг, и вы не стойте!
— Я пробовал податься в самураи, но не сложилось… Бусидо невозможно нудное.
— Ладно. Ты упоминал мастера Цзисая, мы же об одном человеке говорим?
— Канэмаки Цзисаи, мой наставник, ну, по крайней мере, пытался им быть — ставил меня на путь меча.
— Не вышло?
— Я перенял его искусство владения катаной, после, не найдя себе пристанища — стал проповедником, а там и титул Кётая.
— Это всё я знаю.
— У меня особой цели нет, если ты, вдруг, пытаешься её найти в этом рассказе. Живу только потому что родился, — ухмыляясь, Норайо прикурил, — Я же после себя мало что оставить могу, только хорошую службу понести при жизни.
— И что, не хочется ничего изменить?
— Хмпф, сколько уже соломенных шляп у меня улетело. Только и наблюдал: как очередная уносится по крутому склону.
Много тысячелетий я прожил, и каждый раз занимательно видеть историю человека со стороны, а потом погружаться в его жизнь, и пытаться понять. Нора не первый и не последний, в отличии от большой части народа Японии, такие как Журавль не воспитываются традициями или кодексом. Нет ни добра, ни зла, ни цели — только путь. Дорога, стелется под ногами идущего. Если кого и не жалко подставить под моё проклятие, так точно подобных ему.
— О чём ты задумался, голова?
— Делаю выводы.
— Обо мне?
— О ком же ещё?
— И к чему пришёл?
— Да ни к чему особо… Кстати! Есть одна просьба.
— Ещё одна? — заинтересованно хмыкнул Журавль.
— Да.
— Ну, давай оценим, как говорится, предстоящий масштаб работ.
— Можешь заплести мне волосы?
— Чего-чего?
— Ну, возьми спадающие на глаза пряди и сделай две косички — закрепи их на затылке, — я попытался взглядом показать нужные участки головы, — Ну же! Я ведь голова!
— А потом что попросишь? Мужеложцем твоим стать? Не тут-то было! Я вас таких знаю.
— Никаких мужеложств! Было у меня как-то раз…
— Что? Ай, ладно…
— Но вопрос же только в причёске!
— Сделаешь сам, когда вернём тело.
— Ну, пожалуйста! Мне ничерта не видно с пояса, когда ты сражаешься.
— Если прямо «Пожалуйста», — нехотя протянул Нора, — Так уж и быть.
— Ура!
— Учти, такого я ещё не делал.
— Не боись, странник видит, что ты человек множества талантов!
— Может, к парикмахеру тебя поведём?
— Все деньги унеслись вместе с телом. Будто бы они у меня были! Ха-ха-ха! Да и какой парикмахер, в здравом уме, станет делать прическу голове?
— Твоя правда… — перебирая в руках волосы, вздыхал он.
— Подожди! У тебя ведь расчёска есть?
— Я уж думал, мы этого ворона не дождёмся… — ворчал спутник, прохаживаясь по заросшей тропинке, — Не напрасно идём? Птичка ведь показала, что Шитсубо там нету.
— Подождём.
— А информация не могла устареть?
— Вполне, почему нет?
— Паршиво.
— Н-да, в этот раз Унмэй задержался. Но мы хотя бы знаем куда идти!
— Наконец-то знаем!.. — поправил Норайо, — Вот! Точно! Скажи-ка мне, голова, схерали ты бессмертная?
— Видишь ли, если говорить простыми словами, чтобы я был счастлив — кто-то должен хапнуть горя, чтобы я жил — кому-то приходится умирать. Как ворону у тебя на плече, например.
— И так ты прожил свои тысячелетия? Выходит, бессмертие вовсе не дар…
