– Ты не виновата. Но я хочу, чтобы ты нашла в себе прохладный ветерок, который утихомирит твой гнев.
– Я постараюсь. Честное слово.
Он рассмеялся.
– Ты хоть раз в жизни сдержала слово, девочка?
Раньше я не думала об этом, но теперь, когда он спросил, я не смогла вспомнить ни одного случая.
– Так или иначе… – продолжал Дюррал.
Пёс выбежал из темноты и присоединился к нам. Дюррал почесал его пушистую голову. Конь стоял чуть поодаль, и его гораздо больше интересовали небольшие заросли засохших кустов, нежели наш разговор.
– Первое, что ты должна понять: джен-теп – просто люди. Некоторые добрые, некоторые жестокие. Они приходят в мир, как и все мы, ничего не зная, и только тупеют по мере взросления. Их культура зиждется на чудесах магии. Она может вдохновлять на созидание красоты, исследования, даже творчество, но она также может…
Теперь мне пришлось сдерживать ярость, вздымавшуюся в груди.
– Ты будешь сидеть и рассказывать о культуре джен-теп? Ты их оправдываешь? – Я ткнула пальцем в татуировки на шее. – Вот это что, по-твоему? Продукт их культуры?
Он не ответил – просто снова закрыл глаза. Я сидела, наблюдая, как он делает вдохи и выдохи, пока потрескивает огонь и пустыня катит вокруг нас красный песок. Я знала, что Дюррал сражается с собой, чтобы защитить меня. Что каждый раз, когда я подстрекаю его, ему становится всё труднее бороться с влиянием моего ошейника… но я не могла остановиться. У меня была сотня веских причин ненавидеть джен-теп, и я никогда, ни за что не собиралась отказываться ни от одной из них.
– Девочка… – сказал он.
– Ну?
– Ты должна перестать это делать, понимаешь? Не позволяй своей праведной ярости взять над тобой верх. Ярость не в духе аргоси.
Я сделала ещё глоток воды из фляги, пытаясь хоть чем-то заняться, пока искала в себе хоть малую долю той непоколебимости, которая не давала Дюрралу убить меня. Но не могла найти.
– Раз ты аргоси, значит, сможешь снять с меня эту штуку? – спросила я, постукивая по сигилам на шее. – Или ты намерен просто сидеть сиднем и советовать мне созерцать дикую маргаритку в надежде, что люди раздумают меня убивать?
Не знаю почему, но мои слова вызвали у него улыбку.
– Вот видишь, девочка? Теперь ты задаёшь правильные вопросы.
Итак, он действительно идиот. Это печально, поскольку сейчас он остался в буквальном смысле единственным человеком в мире, который был на моей стороне.
– То есть если я буду себя контролировать, как это делаешь ты, то, возможно, смогу противодействовать магии сигилов?
Дюррал рылся в сумке, но тут вскинул взгляд.
– Что? Нет. Конечно нет. Нельзя просто так взять и избавиться от проклятия.
– Но ты сказал…
– Я сказал, что ты задаёшь правильные вопросы.
Он бросил мне кусок вяленого мяса. Точнее, он именовал это «вяленым мясом». Дурацкое название, но я была голодна и мясо казалось просто восхитительным. Правда, чтобы его разжевать, пришлось заткнуться. Может, Дюррал этого и хотел?..
– На самом деле я не спец в магии, – начал он. – Но мы, аргоси, многое знаем о том, что таится в человеческом сердце. Если они наложили это заклинание, стало быть у тебя есть… предрасположенность к нему. Вряд ли люди ненавидят тебя только за то, что ты плохо пахнешь. Хотя сейчас ванна и правда не помешала бы.
Грызя палочку вяленого мяса, я кивнула на окружавшую нас пустыню.
– Верно подмечено, девочка. – Он скормил кусок мяса псу, а себе взял другой. – Я полагаю, что эти чувства… которые возникают, когда я на тебя смотрю… они не мои.
– В каком смысле? – пробормотала я, на миг перестав жевать.
Дюррал покачал головой, будто и сам был не уверен до конца.
– Ну, видишь ли… эти мерзкие чувства во мне на самом деле исходят от тебя. Сомнения, горечь из-за неудавшейся жизни, ненависть к себе…
– Я себя не ненавижу. Ненавижу джен-теп. Это не одно и то же.
– Ненависть есть ненависть. Всё очень просто. – Он вскинул руку, не дав мне возразить. – Важно другое. Я почти уверен, что эти замысловатые татуировки перехватывают каждую гадкую мысль, которая рождается внутри тебя, и разбрасывают их по миру, как горсти семян.
Я проглотила мясо.
– То есть я сама виновата?
Дюррал не уловил сарказма.
– Можно и так сказать. Во всяком случае, отчасти.
– Потому что я себя ненавижу?
– У всех нас внутри есть тьма, девочка. Без неё невозможно идти по этой жизни. Но проклятие – или заклинание, или что оно там такое, – думаю, оно прикрепляется к очень специфическим частям этой тьмы. Судя по всему, к тем, которые заставляют тебя хотеть причинить себе вред.
Как же я желала, чтобы он ошибался! Мне отчаянно хотелось заорать ему в лицо, обозвать дураком и сволочью. Как он посмел сказать, что всё это – всё это! – было моей ошибкой?! Вот только я сознавала, что и вправду, кажется, мечтала причинить себе вред. Много раз.
– Плохая новость, – продолжал Дюррал. – Маги джен-теп разработали заклинание, которое питается альтруистическими стремлениями людей. Чем больше человек хочет помочь, тем сильнее его желание причинить тебе боль.
