К концу дня поезд подъехал к вокзалу Торральбы – до Мадрида нужно было ехать дальше на юг. Когда они приближались к станции, Хенни заметила, что у путей скопилось несколько серо-коричневых военных автомобилей, и у нее от страха по спине поползли мурашки. Испанская армия всегда внушала ей ужас. Больше десятка солдат в черных беретах выстроились на платформе, некоторые – c винтовками наперевес. Офицер выкрикивал неслышные ей команды, грозно показывая на их поезд.
Хосе усердно намазывал сыр на хлеб и не видел солдат. Он что-то напевал себе под нос и, как ребенок, не замечал, что это получается у него довольно громко.
Господин в костюме в узкую белую полоску отложил газету, встал и опустил окно, чтобы выглянуть на улицу. Увидев, что впереди солдаты садятся в поезд, он повернулся к фрау Гурланд:
– Живо, мадам. Вам нужно сойти с поезда.
У Хенни Гурланд взлетели брови.
– Документы у вас, я полагаю, сомнительные? – спросил этот господин.
Она пристально посмотрела на него, стараясь ничем себя не выдать. У нее свело живот, и единственное, чего ей хотелось, – оказаться подальше от этого страшного места, от войны, от этой опасности, чтобы Хосе был цел, невредим и счастлив.
– Я скажу им, что ехал в этом купе один, – сказал их попутчик. – От Барселоны здесь, кроме меня, больше никого не было. Понимаете?
У фрау Гурланд закружилась голова. Можно ли верить этому человеку? А вдруг он говорит это, чтобы напугать ее? Чтобы доставить ей еще больше неприятностей?
– Делайте, как я говорю, – сказал он требовательным тоном.
В его глазах она увидела искреннее, неподдельное участие.
– Я очень вам благодарна, сударь.
Из соседнего вагона послышались крики, захлопали двери.
– Пожалуйста, не благодарите меня, – сказал он. – Уходите!
Фрау Гурланд и Хосе вышли из купе. В коридоре пока никого не было. Голоса в соседнем вагоне звучали все громче. Они спрыгнули с поезда и затерялись в толпе зевак.
Хосе крепко держал мать за руку.
– Что происходит? – спросил он. – Это нацисты?
– Вряд ли, – сказала она. – Это солдаты Франко. Но лучше не рисковать. Гестапо повсюду. Пока нам везет.
– Кто этот человек, в поезде?
– Не знаю.
Они стояли, спрятавшись за толпой, и смотрели. Раздался свисток, оставляя за собой слабое эхо, закрутились колеса. Поезд медленно исчезал за поворотом, а над платформой повисло облако золы.
– Солдаты остались в поезде, – сказал Хосе. – Ищут кого-то.
Мать согласилась:
– И это экспресс. По расписанию он не должен был здесь останавливаться.
– Мы тут застрянем?
Фрау Гурланд покачала головой:
– Поездов идет много, это точно. Все дороги ведут в Мадрид.
Она предложила поискать кафе. Они нашли вокзальную закусочную и сели в углу зала, наполненного синим дымом сигарет и громкими испанскими голосами.
– Хочешь еще сыра? – спросила фрау Гурланд.
Хосе протянул руку: он готов был поглотить любое количество еды – так неутолима была тупая боль у него в желудке, пустота, которую он носил в себе уже несколько месяцев.
– Ешь медленно, – сказала мать. – Так будет лучше.
Вдруг в глубине его глаз полыхнул огонек, рот у него приоткрылся. Он стал тереть руки, как будто замерз.
– Что случилось, дорогой? Что-то не так?
У Хосе чуть шевелились губы, но он не находил слов.
Мать встала, нависнув над ним:
– Что с тобой, Хосе?
– Портфель! – шепотом произнес он.
Хенни Гурланд почувствовала, как руки у нее превращаются в лед.
– Мы должны найти его! – громко сказал Хосе, вставая.
– Пожалуйста, сиди, – сказала мать: в их сторону смотрели.
Они ведь в бегах, и момент не самый подходящий, чтобы привлекать к себе внимание.
Увидев, как она переполошилась, Хосе сел. Он ударил кулаком о ладонь и, морщась, стиснул его. Ему хотелось колотить по столу, кричать, швырнуть через зал солонку.
– Все хорошо, – сказала мать.
– Нет, не хорошо, – возразил он. – Как ты можешь так говорить?
– Ты ничего не мог бы сделать.
– Я забыл этот чертов портфель в поезде!
– Ты же не нарочно, – успокаивала она его. – Мы торопились. Вот-вот вошли бы солдаты.
– Ну и что, – сказал он.
– Дорогой, пожалуйста, не нужно…
– Мы должны его найти! – перебил он ее.
Его глаза наполнились горячими слезами гнева на самого себя.
– Конечно, – сказала она, стараясь держать умиротворяющий тон. – Спросим в Мадриде у носильщиков. Этот добрый господин найдет, как правильно поступить.
– Откуда ты знаешь?
– Я не знаю. Но как бы то ни было, в портфеле есть адрес. Если мы его не найдем, то он отправит его тому человеку в Нью-Йорке. Я уверена.
Она сама удивилась тому, с какой уверенностью говорила, ведь на самом деле она так не думала. В сложившихся обстоятельствах счастьем будет, если к наступлению ночи они доберутся до Фуэнтес-де-Оньоро и границы с Португалией.
Хосе гневно, обиженно смотрел на мать. Ее заверения ничего для него не значили. Он положил руки на мраморную столешницу и рассматривал свои длинные пальцы и грязные ногти, тонкую паутину голубых жилок под кожей. Руки как будто существовали отдельно от него, Хосе Гурланда, жили своей жизнью, и он чувствовал, что не властен над ними.
Фрау Гурланд потянулась к нему над столом, чтобы коснуться этих рук:
