Когда он садился в поезд на Марсель, в нем, почти как вызов историческому моменту, все еще горел огонек надежды. Он пришел к выводу, что если и сможет выбраться из этой осажденной страны, то только морем. Рассказывали фантастические истории о том, как некие капитаны-герои будто бы целыми кораблями перевозили беженцев на неведомые сказочные острова. Беньямин большинству из этих россказней не верил, но точно знал, что из Марселя каждый день отбывает множество кораблей: судов торгового флота, грузовых, всевозможных пассажирских лайнеров. Он слышал, что можно довольно легко достать фальшивые документы и что Куба принимает всех, кому захочется. Там вполне можно было бы остановиться на время. А когда война закончится, он отправится прямиком в Нью-Йорк и учредит фирму «Адорно, Хоркхаймер и Беньямин лимитед». Смахивает на компанию по торговле галантереей, но он со своими друзьями будет вместо нее продавать миру идеи. «Удивительно, как всего несколько человек, у которых есть нужное понимание, могут изменить мир, – писал ему Адорно всего год назад. – Мы и должны стать такими людьми».
Жара и сырость в поезде сводили с ума, и Беньямин вынужден был всю дорогу до Марселя простоять в тамбуре у туалета. Три мучительных дня он бродил в поисках места, где можно было бы остановиться, а ночевал в парках, положив голову на портфель. (Сумку он сдал в камеру хранения на вокзале – таскать ее с собой он был бы не в силах. Портфель – другое дело, в нем ведь лежит рукопись. Оставлять его без присмотра было бы слишком рискованно.) Боль в груди, немного отступившая в целительном воздухе Лурда, в Марселе вернулась с еще большей силой, и ему часто приходилось стоять минут по двадцать, не двигаясь, застыв от боли, нитями спускавшейся по рукам к кончикам пальцев.
Было бы легче, если бы удалось найти сносное место для ночлега, но, похоже, сейчас это было невозможно. Без защиты от непогоды, с трудом волоча ноги от одной случайной постели к другой, он думал, что может так и умереть в Марселе, городе, похожем на «глаз» урагана: странно освещенном, грубовато безмятежном, где время от времени налетающие вихри напоминали ему о том, что повсюду, кроме этого места, война. На улицах попадалось много людей в форме: это были осколки рассеявшейся французской армии, увильнувшие от службы участники Иностранного легиона, военные полицейские на шумных, мощных мотоциклах. Иногда через город проезжали целые колонны военных машин, будто наугад искали: где же война? Над головой пролетали неповоротливые грузовые самолеты и учебные бипланы. Но сам пожар войны пока не дошел до этого уголка земли.
В свою третью марсельскую ночь, когда хлынул черный ливень, Беньямин вынужден был укрыться под мостом из песчаника рядом с беззубой старушкой. Зигзагообразная молния вспорола траву рядом с мостом, зарокотал гром. Старушка вдруг всхлипнула.
– Мадам, вы боитесь грома? – спросил он, беря ее за руку.
– Я не хочу умирать, – проговорила она.
– Сколько вам лет?
– Семьдесят три, – ответила она.
– Ну, вы не старая, – сказал он. – У меня бабушка до восьмидесяти семи дожила.
Его тон успокоил ее, хотя то, что он сказал, в обычных обстоятельствах вряд ли звучало бы слишком утешительно. Но она была благодарна ему за внимание и спросила, не останется ли он с ней на ближайшие дни. Он, конечно, вежливо отказался, объяснив, что ему нужно как можно скорее постараться найти койку на корабле.
– Видите ли, – сказал он, – я еврей.
Она, задумавшись, медленно кивнула, потом заговорила:
– Тогда вам нужно уезжать. Тут не место для евреев. – К его изумлению, она достала из мятой сумки, служившей ей подушкой, немного денег. – Это все, что у меня есть, – сказала она. – Но вы должны это взять, сударь.
Он улыбнулся и взял ее за руку.
– На билет до Кубы у меня хватает, – сказал он. – Но спасибо вам, мадам. Вы очень добры.
Следующим утром он совершенно случайно встретил на улице Ганса Фиттко. Они не виделись с тех пор, как его отпустили из лагеря в Невере.
Фиттко узнал его первым и воскликнул:
– Доктор Беньямин, какой сюрприз! У вас все хорошо?
– Вряд ли сейчас у кого-то все хорошо, – ответил он. – Но всегда приятно увидеть знакомое лицо.
Ганс угостил его чашкой кофе в ближайшем баре и написал на клочке бумаги адрес Лизы в Пор-Вандре.
– Поезжай к ней, – сказал он. – Она поможет тебе покинуть Францию.
Беньямин объяснил, что ждет визу.
– Но это же безумие, – ответил Фиттко. – Визы ты не дождешься. Да и места на корабле не достать. – Он зажег сигарету и глубоко затянулся, как будто пил через соломинку. – Ты куришь?
– Да, – сказал Беньямин, беря сигарету.
Он курил впервые за несколько дней, и это наполнило его надеждой. Пока можно выкурить еще одну сигарету, конец света не настал.
– Куда бы ты поехал, если бы смог?
– У меня друзья в Нью-Йорке, – сказал Беньямин. – Но мне позарез нужна койка на корабле, не важно куда.
– Марсельский порт вот-вот закроют.
