Энри и Хасид Петрович уже сутки трудились в зале отправки. Бесконечный, разношерстный, капризный людской поток за это время уже перестал нервировать и злить ученых. Жалобы и испуганные истеричные претензии по истечении суток перестали восприниматься. Энри просто не обращал внимания на слова людей, делая приглашающие жесты в зал отправки, независимо от услышанного. У него даже разболелась от напряжения рука. Хасид Петрович спасался от человеческого беспокойства своими методами, он все время что-то бубнил себе под нос, совершенно отрешившись от окружающего. Люди принимали его за сумасшедшего и предпочитали не связываться.
-Все. Энри, мы идем отдыхать. Пусть поработают другие. Тут работы осталось часов на семь, но я их не выдержу. Пошли.
-Хасид Петрович, вы просто стойкий оловянный солдатик! У меня желание покинуть рабочее место появилось уже часов десять назад. А ведь мне лет на сорок меньше вашего.
-Не преувеличивай мои возможности. Что я действительно не выношу, так это работу с людьми. Лучше уж с машинами или, по меньшей мере, со здравомыслящими коллегами. Но это…, просто ужас! Я не завидую сейчас ребятам на Юрико. Я слышал у них и так там есть проблемы с людьми.
-Пусть не жалуются, могло статься, что они вообще больше никогда и никого из землян не увидели бы. Брр, даже думать жутко. Я побегу к Вере, посмотрю как там Фред и Надя. Знаете, мне тут пришла в голову одна мыслишка, пока я тупо ручкой махал в зале. Голова-то была почти свободна… - Энри вместе с пожилым профессором усталой, медленной походкой пересекали внутренний двор сектора отправки. Была привычная полутьма. Солнце не доходило до поверхности, перекрытое защитными экранами.
Раньше во дворе было много зелени и красивые земляные дорожки по периметру. Теперь все ходили напрямик, потому что зеленых декоративных кустиков больше не существовало, и вся поверхность двора стала одинаково ровной, однородной и грязной.
-Ну, что ты замолчал? Давай быстрее, пока я в состоянии тебя слушать. – Глаза старика были красными и немного мутными. Ему стоило колоссального труда поддерживать себя в рабочем состоянии, от напряжения уже начался небольшой озноб. Последствия переутомления могли быть непредсказуемыми в этом возрасте, поэтому Хасид Петрович старался быстрее добраться до комнаты отдыха.
-Видите ли, я все никак не пойму, почему инки не захватили Сомат? Используя обычную мышечную силу людей, которые находятся у них в полном подчинении, они спокойно могли снести все наши ограждения, а экраны уничтожить. Что им мешает? – Энри даже на мгновение остановился, прерывая и без того медленное продвижение вперед. Он хотел видеть реакцию профессора на свои слова.
-Согласен, немного странно, что они пытались выкрасть девочку при этом, не мешая нам в нашей работе. Ясно, что уничтожение Нади для них очень важно, а вот уничтожать Сомат они не хотят. Почему? Они все время пытаются добраться до девочки и, несмотря на то, что это им не удается, они не производят полномасштабной атаки. А ведь это решило бы вопрос раз и навсегда. Непонятно. – Хасид Петрович пытался сосредоточиться, но не получалось.
-Вот я подумал, может им важно, чтобы мы заселили Юрико? Так сказать освоили территорию…, для них…, на будущее. – Энри еще раз, нерешительно посмотрел на Шефа, не зная, как тот отреагирует.
-Интересная мысль! В этом и правда есть какое-то несоответствие. Вера считает, что атак нет из-за ее дочери. Вроде как она защищает нас силой мысли. Мне кажется это не совсем так. Наденька, конечно, может очень много, не зря же они ее боятся как огня, но сдержать напор целой планеты? Нет, невозможно.
-Может и так, а может, и нет. Дело в другом. Инки и не пытались производить общую атаку. И это не случайно. – Энри возобновил медленное передвижение по грязной площади.
-Значит, мы сделаем все возможное, чтобы уничтожить любое упоминание и даже намек на координаты Юрико. А лучше дадим ложные.
-Ну, это было понятно с самого начала. Ладно, идем отдыхать. Надеюсь, Вере уже лучше, я просто не могу смотреть на жизнерадостную женщину, когда она не может даже вспомнить моего имени. Я потому и вызвался с вами на эту работу, что не мог больше с ней быть. Словно с пустой оболочкой. Она такая красивая…, а глаза пустые, не узнающие. Это так страшно. Это не очень-то благородно, струсить в такой момент, верно? Но я не мог, правда, не мог…