Сероватый свет равномерно освещал все то же рыжее пространство от края до края. Движение не ощущалось даже визуально, потому что все острова двигались одинаково и в одном направлении. Если, находясь в болоте, она могла судить о движении этих «бегемотов» относительно себя, то теперь у нее была полная уверенность, что она стоит на месте. Только рассудок убеждал ее, что этот покой - иллюзия, и рано или поздно куда-нибудь она приплывет. Виктория только надеялась, что по нужному адресу. Теперь можно хотя бы отдохнуть, расслабиться…, если это возможно с такими ранами. Все же это лучше, чем в болоте киснуть…
5.
«Птица не чувствует боли, когда ей подрезают крылья, но летать больше не может».
(Жюль Ренар)
«Вера, Верочка, какого черта ты не бросишь эту работу? Не хватает адреналина в крови? Ступай на Сомат, тебя с твоими медицинскими способностями прихватят так, что потом не отобьешься… Ну вот, опять я разговариваю сама с собой! Депрессия преследует меня уже неделю. С тех самых пор, как случилась эта история со сбежавшими больными. После возвращения одного из них все вообще встало с ног на голову. Весь персонал ходит, опустив голову, и усиленно делает вид, что случилось всеобщее помутнение рассудка. Не стыковалось совершенно ничего, и разумного объяснения не могли найти уже неделю. Депрессия также не способствовала мозговой активности.
Я перессорилась со всеми коллегами, мне теперь не с кем даже поговорить! Но я все равно не пойду извиняться, я не чувствую себя виноватой… Если они предпочитают прятать голову в песок и не видеть очевидного, то моей вины в этом нет. Я сто раз им объясняла – то, что мы видим на бланках анализов на самом деле очень далеко от действительной ситуации. Это все фикция, состряпанная так называемыми больными… Конечно, никакие они не больные, просто необычные люди. Но это надо изучать! А они только твердят – ошибка да ошибка. Да откуда бы взяться ошибке сразу во всех анализах, а те, что сбежали, что, приснились нам что ли?
Голова болит уже третий день, это мешает сосредоточиться. Кузю следовало навестить еще в начале недели, но каждый раз что-то заставляло в последний момент отказываться от этого посещения. В общем, ситуация хуже некуда, и что делать дальше тоже не ясно. Вчера Виктор Львович поставил меня перед фактом, что намерен выписать Кузю из больницы. Он, видите ли, совершенно здоров, ну просто совершенно…, он настолько здоров, что это кажется нереальным. Так здоров, будто показатели своего здоровья он списал из медицинской энциклопедии. Все показатели в норме. Такого не бывает, уж кому, как не мне, знать это. У человека всегда где-то что-то болит, ноет, чешется, наконец…, на то он и человек, а не машина.
Это означает только одно – этими псевдонормальными данными пытаются скрыть какие-то другие, по всей вероятности совсем ненормальные показатели. К сожалению, нам это так и не удалось узнать. Может, в эту неудачу и я внесла свою лепту, уж как меня не уговаривали, я не смогла опять пойти к Кузе. Что толку, если коллеги все равно меня не слушают, свои выводы я уже высказала и пояснила на основе всех данных: и новых, и старых. И что? Они посчитали их слишком фантастичными…, подумать только, а как тогда называть наших милых, здоровых гостей? Отвратительно!
Через годик эта история и не вспомнится, я очень надеюсь, что продолжения не будет, и все пойдет своим чередом, а тайна останется неразгаданной. Ну и черт с ней! Лишь бы эти друзья чего-нибудь не учудили там, среди людей, на свободе. Кто тогда будет отвечать? Эх, Виктор Львович, не стоит так дорожить местом, я бы на вашем месте пошла, не раздумывая, на нарушение должностных инструкций и изучала бы, изучала. Наверное, именно поэтому я никогда не буду на вашем месте.
Я знаю, почему они все на меня дуются. Если бы не моя пронырливость, эти «больные» все благополучно бы сбежали. И овцы бы были целы, и волки сыты. Кого на самом деле волнует какая-то тайна? Да, похоже, проклятая депрессия доведет меня еще не до этого. Скоро я договорюсь до увольнения. Хорошо бы и в этом случае меня не стали слушать. Пойду в люди, узнаю что нового, может, уже и Кузи нет, так и не свидимся…»
Вера сидела в своем кабинете и создавала видимость кипучей деятельности. Кого она хотела обмануть? Себя? Вероятно так, ведь остальных совершенно не интересовало, что она делает. Коллеги просто поспешили отмахнуться от ее работы. Конечно, они не могли признать ее доводы, ведь они противоречили всем фундаментальным медицинским знаниям. Ну и что с того? Разве сами пациенты не противоречили тому же самому уже одним своим существованием? Просто поразительная упертость… Нет, все-таки надо выходить из добровольного заточения.
Вера Сторп вышла из кабинета, с грустью посмотрела на отвратительный цвет стен в коридоре, и направилась прямиком к шефу.