- Вы давно знаете Бонапарта, месье капитан?
- Да, еще с тех времен мадам, когда я, сержант морской пехоты с эскадры Сюффрена, попал раненым в плен при Куддалуре. Британцы всегда отдавала дань уважения доблести и мужеству, - глаза капитана вспыхнули, - тогда я не хотел ничего кроме как когда-нибудь снова встретиться с ними в бою, сейчас же у нас общий враг.
- Вы спасаете нам жизнь, месье, может быть, больше, чем жизнь, - Эжени вздрогнула при мысли о судьбе Марселя и Лиона.
От Индии до Квебека любовных связей у Бернадота было так много, что он забыл имена своих возлюбленных и даже как они выглядели, но очень молоденькая девушка вызывала симпатию.
- Солдат оторван от многих радостей в жизни и то, что я могу смотреть на вас...
- Я бы не хотела казаться неблагодарной, но вы не должны так говорить,- прервала капитана покрасневшая Эжени.
- Моя дочь и капитан Бонапарт должны были обручиться через несколько недель, - вмешалась Франсуаза Клари.
Никто не считал, сколько людей собралось на набережной, подошедшие шлюпки, охраняемые вооруженными моряками с 'Лютина', поспешно начали перевозить на корабль людей, молча толпившихся у мола. Почти все, двадцать солдат линейной пехоты, десяток гусар с лейтенантом легкой кавалерии, майор де Гассенди со своими артиллеристами, служащие верфей и военного порта, были с женами, детьми или подругами. Некоторые привели просто знакомых девушек с их родственниками или друзьями. В одной шлюпке с Бернадотом и семьей Клари, оказался вольтижер с женой и тремя малышами, занявшими все время Эжени до подхода к борту фрегата.
Выйдя из гавани на буксире шлюпок, к вечеру 'Лютин' встал на якорь вблизи форта Тур Ройал. Эжени откинула капюшон накидки и, облокотившись на фальшборт правого борта, смотрела казавшийся таким далеким мыс Кер, почти полностью спрятанный туманным моросящим дождем, пеленой окутавшим Мон-Фарон и все окружающие высоты.
Обстрел форта Эгильетт продолжался с утра, грохот республиканских орудий ведущих огонь вразнобой, как только их заряжали и наводили, казался Бонапарту бесконечным. Ударявшие о камень стен и башни тяжелые ядра крошили его, выбивая массу обломков, изрешетивших самодельный британский флаг, из-под руин жилых помещений разбитой казармы клубами черного дыма вырывалось пламя. Артиллерия удвоила свои усилия, весь форт окутался облаком поднятой пыли от разрывов, снова и снова сотрясавших кирпичные своды казематов.
Наверху оставалась лишь дюжина наблюдателей, остальной гарнизон Наполеон разместил в нижнем этаже форта, над складом пороха для десяти 36-фунтовых пушек, раненые укрылись в соседнем подвале, с запасами продовольствия и воды. Пехотинцы, проклиная свою удачу, затащившую их в этот ад, французов и весь этот мир, с грязными почерневшими от копоти лицами готовились к бою. Перевалило за полдень когда наконец, сквозь взрывы, до них донесся резкий сигнал горна, означающий, что республиканцы пошли в атаку.
Бонапарт вместе с Конопли наблюдал, как формируются три французские батальонные колонны.
- Там же сотни этих ублюдков.
- Всего лишь чуть больше полторы тысяч.
Красные мундиры торопливо рассыпались по своим местам, занимая траншеи и гласис форта, Наполеон ждал начала штурма с минуту на минуту.
Республиканцы выстроились в 400 ярдах от Эгильетт на восточном склоне высот Ла Грасс, затем раздался звук барабанов задававших скорость марша. Неровная местность затрудняла продвижение французов, они начали торопиться и колонны потеряли прежний порядок. Уже прозвучали первые выстрелы лучших стрелков, от пуль, выпущенных с бесстрастной точностью из винтовок Бейкера, в рядах наступающих один за другим начали отставать и падать офицеры. Под огнем с фронта и флангов республиканцы, желая скорее сблизиться с врагом, с вдохновенным порывом и энтузиазмом бросились вперед.
Теперь все зависело исключительно от выдержки британцев и скорости их стрельбы. Мушкет зажат в левой руке, засыпать порох, плюнуть пулей в ствол, чуть пристукнуть прикладом о землю, вскинуть, досыпать на полку и стрелять, прямо сквозь не рассеявшийся дым выстрела. И снова, и снова заряжай и стреляй, обезумев от напряжения, словно в кошмаре. Французы, сметаемые страшным перекрестным огнем, упорно продвигались вперед, переступая через мертвых. В последний решающий момент, навстречу уставшим и сильно поредевшим республиканским батальонам, из траншей в штыковую атаку поднялась британская пехота, ee героизм столкнулся со стойкостью французов.
По правде говоря, и Бонапарт, и все защитники форта Эгильетт, знали, что их осталось слишком мало для этого, но сейчас из человеческих желаний испытывая лишь потребность убивать, они были скорее готовы умереть, чем отступить. Встретив такое сопротивление, напор штурмующих неожиданно ослаб, погибла большая часть ветеранов в их рядах, а половине республиканцев еще шесть месяцев назад не приходилось держать в руках оружие. Бонапарт почувствовал наступающий перелом, если бы атака врага продлилась на несколько минут дольше, всего лишь на несколько минут, форт был бы потерян.
