- Мой капитан!- с борта 'Лютина', пытаясь привлечь внимание Наполеона, вопил ле Ден.
- Мы приняли много воды, месье. Если не хотим потерять фрегат, лучше всего вернуть людей на помпы в ближайшее время.
Проделав весь путь до фальшборта 'Лютина' и с трудом перебравшись на шкафут, Бонапарт собирался сойти вниз по трапу, когда к нему бросилась вся в слезах дрожащая Эжени.
- Мне было так жутко, когда стреляли пушки! Кричали раненые - женщины, дети!
- Тише малышка. Не плачь, успокойся. Все в порядке.
- Да,- прошептала девушка, - у тебя нога вся в крови. Очень больно?
- Ничего страшного, кость не задета, так что за несколько недель все заживет,
- Все равно пусть сейчас же врач посмотрит, может быть заражение.
Спустившись, Наполеон выругался от увиденного, в корме корпус 'Лютина' выглядел чертовски плохо.
- Более трех футов воды в трюме, пробоины в надводной части и ниже ватерлинии, сейчас попробуем завести пластырь - доложил ле Ден.
- Отлично. Замеры докладывайте мне каждые десять минут и передайте Оливье, немедленно поставить к помпам всех годных мужчин, какое происхождение у них бы не было - приказал Бонапарт. - Делайте все возможное, пока мы не получим помощи.
- Есть, мой капитан.
В кают-компании Наполеона ждал ужас полного разгрома, восемнадцатифунтовые ядра последнего залпа вражеского фрегата ударили прямо в широкие кормовые окна 'Лютина'. Мертвые и раненые женщины и дети! С десяток их, обмотанных окровавленными бинтами, то и дело кричащих в забытьи кошмаров, перенесли в лазарет, где хирурги едва успевали перевязывать и оперировать. Разрезав окровавленную штанину Бонапарта, один из них промыл его рану и после быстрого осмотра наложил швы. Казалось, все тело горит, капитан понимал, что у него начинается лихорадка.
Взволнованный посыльный, скатившись по трапу в полумрак нижней палубы, подбежал к Наполеону.
- Месье! С юга подходят неизвестные корабли!
- О, черт! Помоги мне взобраться наверх.
- Мой капитан!- кричал с юта помощник боцмана - Месье Бонапарт! Они запрашивают, требуется ли помощь. Какой сигнал следует поднять?
- Отправите ' Положительно' Оливье. Это 'Ирис' капитана Джорджа Ламсдэйна, за ним 'Тисифона' и, кстати, я рад видеть тебя живым. Дело было слишком жарким парень, какие у нас потери?
- Тридцать восемь убитых и пятьдесят раненых, месье.
Оба фрегата легли в дрейф и спущенные на воду с подветренной стороны переполненные шлюпки быстро приблизились на расстояние позволяющее подтянуть их к борту 'Лютина'. Первым поднялся на его палубу молодой офицер и, видя перед собой капитана Королевского флота, доложил Наполеону.
- Первый лейтенант Эдвард Брейс, сэр. В случае необходимости мне приказано оказать всю возможную помощь!
Когда 'Лютин' бросил якорь во внутренней гавани Аяччо, сильно ослабевший от лихорадки, Бонапарт точно ожил. Организм взял свое, в течение двух дней он значительно поправился, а еще через неделю болезнь совершенно прошла.
Вечерние сумерки опустились над рейдом и мерцающие огни над палубами английских кораблей отражались в воде, когда Бонапарт отправился на улицу Сен-Шарль, где поселились все Клари. Войдя в гостиную, он сразу же понял, что был темой совещания всей семьи, по выражению лица Эжени, сидящей в ее глубине рядом с матерью, сестрой и братом.
- Ты можешь подать в отставку? - спросила она тихо. - Мы можем приобрести здесь землю и небольшой дом на мое приданое. Если займемся торговлей, то...
Наполеон внимательно посмотрел на девушку и вдруг понял, что совершенно ее не знает.
- Я знаю, что призван совершить большие дела, и поднимусь над миллионами, войдя в мировую историю!
- Надо же о чем вы мечтаете, Наполеон! - усмехнулась Франсуаза Клари
- Удивительно видеть перед собой человека огромных возможностей, мадам?- съязвил он.- Завтра утром я ухожу с капитаном Ламсдэйном.
- В Гибралтар, месье?
- Нет, к Йерским островам.
20 декабря сэр Гилберт Эллиот написал жене
'К счастью погода была хорошей. Если бы ветер переменился на восточный раньше, чем мы вышли в море флот, армия и беженцы неизбежно гибли'.
Как только Тулон пропал из виду коалиционного флота, корабли итальянцев и Сардинии под всеми парусами взяли курс на Неаполь и Кальяри, быстро потеряв из виду своих союзников. Переполненная эмигрантами британская эскадра, на ней было вывезено около 7500 жителей, вместе с последовавшими следом французскими призами, бросила якорь на Йерском рейде, в двадцати милях к востоку от Тулона.
Лорд Худ, расположив беглецов, насчитывающих за 14000, биваком на островах Поркероль и Леван, начал наводить порядок в хаосе поспешной эвакуации. Не желая ослабить свои силы, он широко использовал корабли французских роялистов для отправки на Эльбу, Корсику или в Тоскану большинства эмигрантов, решивших попытать там счастья. На островах периодически возникали проблемы с продовольствием, и английские фрегаты занимались защитой торговли от произвола республиканских каперов. Через месяц, взорвав форты Поркероль и Портро, эскадра уйдет на рейд Аяччо, где высадила значительную часть тулонских эмигрантов.
