– Ты что ж, сучонок, по ночам шастаешь? – Низкий опустил руку на плечо Гриши, тот от неожиданности вздрогнул, кинулся в сторону, но тут же получил сильный удар в живот. От этого его переломало напополам. Потом удар по шее – и Гриша оказался на земле. Низкий почувствовал невероятный прилив злости – ему хотелось вбить в землю этого обозревшего сосунка, порвать его в клочья. За унижение от Беленького, за жизнь свою непутёвую, за то, что те пьют, а он здесь – выброшенный, как пёс, на улицу.
– Я тебя, гадёныш, сейчас просто буду жрать живьём. – с этими словами он обрушил на мальчишку град ударов.
Гриша отчаянно закрывался, не кричал, поскольку нельзя, прибегут остальные. Пытался схватить Низкого за руки. Он в темноте видел страшно перекошенное лицо Низкого – тот и впрямь походил на чудовище. Вдруг Низкий, замахнувшись для нанесения очередного удара, замер. Его глаза неестественно закатились, обнажив белые белки, отчего он стал еще страшнее. Руки безвольно, как плети, упали вниз, после чего и сам Низкий рухнул на землю. Гриша не мог понять, что произошло, пока не услышал голос Васи:
– Ты живой?
– Вроде да.
– Тогда валить отсюда нужно. – В руках Вася держал металлический кусок трубы, при лунном свете на ней отчетливо виднелись следы крови.
– Ты что, его… того самого? – с изумлением спросил Гриша, растерянно глядя на своего спасителя.
– Давай его чуть от стены оттащим, чтоб лаз в стене не увидели, когда его найдут.
Ребята, сделав дело, быстро прошмыгнули мимо двери, калитки и уже вскоре оказались у кустов. Здесь несколько дней назад они под дождем нерешительно ждали момента прохода в котельную. Они нырнули в заросли и, тяжело дыша, начали осмысливать, что же произошло.
– Вась, ты сильно ему засадил?.. Я к чему спрашиваю? Если сильно, значит хорошо, значит сдохнет и мы ни при чём, пусть разбираются, авось пронесёт. Если нет, то нам крышка, проживём максимум до обеда… Может, вернёмся, добьём? – помолчав, добавил Гриша.
– Гриня, успокойся, засадил по самое здрасьте, маханул со всей дури, что-то даже брызнуло, подумал – мозги, – слегка вздрагивая телом, почти уверенно ответил Вася. – Пошли уже в барак, скоро подъём, главное, чтоб там нас никакая паскуда не увидела.
С той злополучной ночи прошло немало. Беленький смог убедить лагерное начальство, что Низкий сам по пьяной лавочке забился насмерть. Расследования никакого не было, списали Низкого вчистую. Забыли про него быстро, как и не было человека, хотя человеком-то его можно было назвать с большой натяжкой. Сева неожиданно для себя оказался в выигрыше. Ему поручили подобрать себе напарника из заключенных и представить Беленькому. Это означало, что он как бы негласно становился старшим для того, кого он выберет. Если, конечно, тот не станет его бить и смеяться над ним, как Низкий. От этого Севе становилось чуточку не по себе.
Через пару недель Гришу и Васю в составе сформированной партии отправили на другое место «жительства». О конечном пункте назначения никто точно не знал. Но Сева, который непонятно каким образом оказался в этой партии, сообщил, что повезут их в другой лагерь, который поближе к Берлину. Несостоявшийся помощник Беленького очень расстроился, когда узнал, что его тоже отправляют в другое место, это не к добру. Сева, чувствовал неладное, поэтому ни на шаг не отходил от ребят, видя в них бывалых заключенных. Да и выглядели они не по годам взрослыми. Но главное не в этом, а в том, что в их глазах читалась какая-то особенная решительность и внутренняя сила. Сева завидовал смелым и сильным – им проще жить, они почти всегда поступали так, как им надо. Ребята же его не то чтобы сторонились, им по большому счету одинаково было, кто рядом трётся, но как-то уж совсем не скрывали своё брезгливое отношение к нему.
«Ну и ладно, – думал Сева, – не убудет. Они хлопцы ушлые, давно вместе, их многие знают, даже уважают, а мне куда сейчас. С лагеря вытурнули, там халява была. Видно, Беленький подсуетился, не иначе как он. Следы, сука, заметает. Это чтоб я не побежал к коменданту, да и не поведал ему всю правду про Низкого, как они его на улице прибили. Не зря же он команду двоим дал, что б те его во двор выволокли, а они, видать, с перепоя его там и кокнули. Бля… как-то всё не по людски вышло. Но, с другой стороны, и хорошо, что вытурнул, а так всё равно прибил бы. Ох ты мама родная. – губы Севы задрожали, он чуть не завыл от тоски смертной. – Что ж теперь будет?» Он знал то, что еще никто не знал. Но Сева молчал, он боялся даже себе признаться в том, что, скорее всего, для него и тех, кто с ним рядом, это последнее путешествие. Ой-ё-ёй… Что же будет? По его спине бегали холодные мурашки.
