Ан Чун Гын нахмурился, но ничего не возразил. Корейский авантюрист молча поклонился пленнице и вышел из комнаты. Ма Ян заметила, что за дверью продолжает дежурить охранник-пээсовец. Прямо-таки параноидальный подход к организации охраны! Будто стерегут не беременную женщину, а Майка Тайсона или Брюса Ли! Ма Ян продолжала обдумывать детали разговора. Правильно ли она использовала информацию о факте крещения Ан Чун Гына-Томаса? Поможет ли такой ход перетянуть соотечественника на свою сторону или же лихой вояка попробует избавиться от чересчур осведомленной дамы, пока начальство не видит? Риск немалый, политика — дело жестокое и циничное.
Тем временем Ан Чун Гын шел к штабс-капитану Песцову. Что докладывать начальнику? Только что закончившаяся беседа произвела на бывшего партизана впечатление подобное контузии от разорвавшегося снаряда. Невероятно красивая, несмотря на беременность, молодая женщина в скромном платье русского фасона держалась абсолютно свободно, игнорируя как азиатские, так и европейские предрассудки. Она не походила ни на знакомых сеульских горожанок, ни на богатых китаянок и маньчжурок с набеленными лицами, ни на нынешнюю русскую любовницу Ан Чун Гына — долговязую неопрятную монахиню из Хотьковского монастыря, тайно посещающую гостевой домик. Единственное, что вспомнилось из прочитанного еще в Сеуле — судьба Ци Ванши, легендарной свирепой воительницы из общества Белого Лотоса, потрясшей Китай более века назад во имя мести жестокому императору-маньчжуру за казненного мужа.
Так и не собравшись с мыслями, Ан Чун Гын постарался нарисовать Песцову самую радужную картину: пленница почти готова к сотрудничеству, ей требуется только время, чтобы сохранить лицо…
Ма Ян решила рискнуть — попросить Ан Чун Гына передать сообщение. В комнате в расчете на письменные признания пленницы имелся чернильный прибор с пером и пачка почтовой бумаги. Женщина постаралась сочинить послание, которое не дало бы охранке и пээсовцам никакой полезной информации, попади оно в ненадлежащие руки. "Ad majorem dei gloriam…" За латинским девизом иезуитов следовал текст на английском языке с вкраплением французских фраз. Получателю предлагалось переслать сообщение по особой связи товарищу, ответственному за эту связь. Основное содержание письма излагалось с использованием компьютерного и ядерно-физического жаргона, заведомо непонятного даже Никитину, не говоря уже о "хроноаборигенах". Запутанными намеками указывалось место — монастырь "горячей коровы" (то есть Хотьково — "hot cow"), расположение домика на территории монастыря и комнаты-камеры внутри дома, а также примерная схема охраны — насколько её могла оценить пленница.
На следующее утро, сразу после завтрака, ничуть не более съедобного, чем ужин, к Ма Ян зашел Ан Чун Гын. Кореец продолжил пээсовскую агитацию, но без прежней горячей убежденности, сухими казенными фразами. Куда-то пропала даже витиеватая старинная манера речи, которую он демонстрировал при первой беседе. Ма Ян почувствовала, что настал подходящий момент.
— Томас, — женщина специально назвала авантюриста его христианским именем, чтобы поддержать версию про заговор коварных иезуитов, — вы сейчас можете оказать очень значительную услугу как корейскому народу, так и ордену. Прошу вас передать с московского телеграфа в Женеву это сообщение для наших друзей.
Ма Ян передала Ан Чун Гыну листок и назвала женевский адрес Федорова, рассудив, что про политические взгляды легально проживающего доктора охранка всё равно знает, но достать вряд ли сможет после кровавых похождений Никитина. Угроза дипломатического скандала в случае разоблачения связи европейской агентуры охранки с маньяком-потрошителем оставалась существенной. Несколько лет назад скандал после нападения агентов заграничного бюро на эмигрантские русские и польские типографии заставил начальство в Санкт-Петербурге резко снизить активность в Швейцарии. Если же Ан Чун Гын выполнит просьбу и пойдет на телеграф, а не к своему боссу, то кореец будет выглядеть слугой, принесшим шифрованную коммерческую телеграмму от своего господина. Мало ли какие деловые интересы могут быть в Женеве у оборотистых московских купцов. А с "тупого слуги-азиата" какой спрос? Ничего чрезмерно подозрительного.
Ан Чун Гын поклонился, взял листок и сказал:
— Я выполню просьбу госпожи. Сегодня мне всё рано нужно ехать в Москву по приказу штабс-капитана Песцова, чтобы встретить важную персону из руководства православного союза.
— Самого Зубатова или Никитина?
— Нет. Господин Песцов упоминал другую фамилию. Послезавтра православное рождество, и в монастыре намечается официальное празднование. В нем будет участвовать представитель центрального правления ПС Кошелев. Говорят, он внимательно следит за всеми событиями в Москве.
