Ма Ян снова осталась в комнате-камере одна. В который раз огляделась. Шансы на побег без внешней помощи близки к нулю. Хотя видеокамеры наблюдения пока не изобретены, монастырь заполнен штурмовиками православного союза. В принципе костюм монахини помог бы скрыть лицо и фигуру, но инокини, приносящие еду, чересчур рослые. Даже если удастся оглушить, задушить или прирезать одну из этих здоровенных теток, балахон не по росту будет бросаться в глаза. Впрочем, Ма Ян на всякий случай начала плести удавку, отодрав тесьму от неосмотрительно оставленной занавески. Но как же передать весточку Ростиславу, единственному родному человеку в чуждом мире прошлого?
После малосъедобного постного ужина, принесенного неразговорчивыми придурковатыми монахинями, к Ма Ян пришел Ан Чун Гын, на этот раз один. Вероятно, штабс-капитан решил, что помощник-кореец лучше уболтает пленницу. Несмотря на антипатию к соотечественнику, служащему фашистам-пээсовцам, женщина постаралась изобразить чуть ли не придворную любезность. Чувствуя себя персонажем из старинной повести, вроде Чхунхян, Ма Ян витиевато, с множеством иносказаний, говорила о простых вещах. Такую манеру разговора образованная по-европейски кореянка раньше использовала только в шутку. Но сейчас вопросы обсуждались совсем не шуточные. Ан Чун Гын мыслит категориями феодального общества и отождествляет интересы корейского народа с интересами корейского государства и лично императора Коджона. Корейский авантюрист по образу мышления напоминает самых отсталых русских крестьян, ни разу не покидавших своей деревни. Даже азы марксизма объяснять такому субъекту крайне затруднительно, с таким же успехом можно прочесть ему лекцию по физике полупроводников или по принципам работы коллайдеров и трековых детекторов. И этот дремучий тип пытается распропагандировать коммунистку двадцать первого века, привыкшую к кипящей интеллектуальной жизни научного сообщества! Это почти смешно!
По ходу разговора Ма Ян стала понимать, что не стоит доверять только первому впечатлению о человека, что многие старые догмы в сознании Ан Чун Гына начали давать трещину. За время войны и странствий по Корее, Китаю и России кореец успел насмотреться всякого. Теперь бывшая сотрудница ЦЕРНа постаралась подобрать нужные аргументы, понятные для недавнего партизана, постепенно перейдя к более привычной прямой манере дискуссии.
— Понимаете, уважаемый, какая бы империя ни победила в войне, корейские крестьяне проиграют в любом случае. Даже без открытого грабежа им придется отдавать свой рис, чтобы купить стальные серпы для работы и хлопковые ткани для одежды. Либо из Тулы и Иваново-Вознесенска, либо из Токио и Осаки. Да еще платить подати, чтобы приближенные к власти могли покупать автомобили, роскошную одежду из Парижа и прочие предметы роскоши.
— Значит, госпожа, надо вернуться к добродетельной жизни прошлых времен по заветам Конфуция, без дьявольских европейских машин. Правы были ихэтуани, когда уничтожали железные дороги, построенные русскими варварами в Маньчжурии.
— Лет сто назад в Англии нашлись люди, пытавшиеся ломать машины. Луддиты, так их прозвали, обратили на себя внимание общества, но, в конце концов, потерпели поражение. Народ их не поддержал. Людей от поколения к поколению становится всё больше, несмотря на войны и эпидемии. Без машин теперь просто не выжить. Поэтому возврат к прошлому невозможен. И оружие, которое вы помогаете добыть православному союзу, — это тоже своего рода машина. А насчет заветов Конфуция — по ним ли живет новоиспеченный католик Томас? Или он уже успел перейти в православие, веру своих новых хозяев?
Ма Ян выделила голосом последние фразы. Ан Чун Гын заметно побледнел. Не иначе, дал слабину корейский пээсовец.
— Откуда госпоже известно о моём крещении? Вы посланы братьями иезуитами? Оружие бунтовщикам тоже они передают?
— Неважно, кем послана я. Существенно только то, что надо делать дальше, — Ма Ян говорила с серьезным видом, а в сознании вертелась шаловливая мысль. "Вот сказать бы этому напыщенному болвану, что читала про него в школьном учебнике! Рассказать про школу в Кванчжу, про университет в Сеуле. Сочтет, наверно, сумасшедшей".
— Беда, уважаемый, не в машинах, а в их хозяевах. Трудятся на фабриках и заводах множество рабочих и инженеров, а выгоду получают фабриканты и купцы, торгующие продукцией. Перепадает и правителям — в виде налогов.
— Но разве фабрикант не трудится на своей фабрике, не управляет ею? — попытался возразить Ан Чун Гын.
— Во-первых, многие просто передоверяют дела наемным управляющим. Во-вторых, даже действительно работающий капиталист оценивает вклад себя любимого повыше, чем вклад любого наемного работника. К тому же для увеличения прибыли фабрикантам нужно сырье подешевле. Поэтому и японские, и русские, и прочие капиталисты толкают своих правителей к завоеваниям, причиняя народам неисчислимые бедствия. А те, кого вы называете бунтовщиками, хотят сломать такой несправедливый порядок.