Китрин кивнула, однако что-то заставило ее сдвинуть брови — она даже не сразу поняла причину. Церковный хорал, отгремев в последнем аккорде, смолк, тишина накрыла мир волной, и даже чайки кружили в воздухе беззвучно, раскинув в стороны неподвижные крылья.
— Почему вы извиняетесь за все, что говорите? — спросила Китрин.
Мастер Кит обернул к ней лицо с удивленно вскинутыми кустистыми бровями.
— Я не подозревал, что так делаю.
— Вот и опять… Вы никогда не говорите прямо, вечно всякие «по-видимому» и «я полагаю»… Никогда не скажете «солнце восходит утром», всегда только «насколько я могу судить, солнце восходит утром». Как будто боитесь что-то пообещать.
Мастер Кит вмиг посерьезнел, от взгляда темных глаз по спине Китрин побежал холодок — не из-за страха, а от необъяснимого чувства, будто сейчас ей откроется нечто, о чем она и не догадывается. Мастер Кит потер ладонью подбородок, звук получился тихий, домашний и совершенно прозаический.
— Удивляюсь, что ты заметила, — сказал он и тут же улыбнулся, поняв, что совершил то же самое еще раз. — У меня есть способность говорить убедительно, моим словам верят. Я обнаружил, что не так уж это удобно. И видимо, приобрел привычку смягчать категоричность и пытаюсь обходить прямое утверждение, если не уверен в его истинности — уверен полностью, до конца. Даже поразительно, как мало находится такого, в чем я совершенно уверен.
— Странный выбор.
— Зато помогает относиться к себе несерьезно. А несерьезность, на мой взгляд, бывает благотворна.
— Жаль, не могу с вами согласиться. — Китрин сама удивилась, сколько отчаяния прозвучало в голосе. И тут же по лицу полились слезы.
Актер моргнул, нерешительно развел руки — Китрин стояла посреди улицы, стыдясь собственного плача, и не могла остановиться. Мастер Кит, приобняв, отвел девушку к ступеням храма и обернул ее плечи плащом — грубым, из дешевой шерсти, все еще хранящим запах грима. Китрин склонилась вперед, головой к коленям, и хотя печаль и страх брезжили где-то далеко, поток уже хлынул и оставалось лишь ему поддаться. Мастер Кит, положив ей ладонь между лопаток, поглаживал спину, как ребенку, которого надо успокоить. Мало-помалу плач стих, слезы высохли.
— У меня ничего не получится, — выдохнула Китрин, когда к ней вернулся голос. С тех пор как погиб Безель, она повторяла эту фразу тысячи раз для себя одной и только теперь произнесла ее вслух. Слова вышли горестными. — Я не выдержу.
Мастер Кит убрал руку, по-прежнему оставив на плечах девушки старый грубый плащ. Кое-кто из прохожих на них взглядывал, большинство не обращали внимания. Кожа старого актера пахла, как лавка пряностей. Китрин мечтала об одном — свернуться калачиком на каменных ступенях, уснуть и никогда больше не просыпаться.
— Выдержишь, — сказал мастер Кит.
— Нет, я…
— Китрин, не возражай. Послушай мой голос.
Актер вдруг словно постарел, и до Китрин не сразу дошло, что он просто не улыбается. Стали заметнее и круги под глазами, и опавшие щеки, и щетина на подбородке — почти совсем седая. Китрин ждала.
— Ты выдержишь, у тебя все получится. Нет, просто послушай. У тебя все получится.
— Вы хотите сказать, что у меня, по-видимому, все получится. Или что вы думаете, будто у меня все получится…
— Нет, я говорю что говорю. У тебя — все — получится.
На задворках сознания Китрин что-то шевельнулось, по крови пробежала рябь — как по глади пруда, когда рыба проплывает близко к поверхности. Горе никуда не делось, душу по-прежнему угнетали и страх не выполнить порученное, и ужас перед грозным жестоким миром. Однако пришло нечто новое — искоркой во мраке сознания брезжила новая мысль.
Китрин потерла глаза и встряхнула головой. Солнце, оказывается, шло слишком быстро и сдвинулось дальше, чем она ожидала. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как они с актером вышли на улицу…
— Спасибо, — тихо выдохнула девушка.
— Мне просто подумалось, что я должен что-то для тебя сделать, — устало проговорил мастер Кит.
— Нам пора возвращаться?
— Если ты готова — то да, наверное, пора.
Вечер наступил позже обычного — еще один знак, что весна не за горами. Ярдем Хейн сидел на полу, скрестив огромные ноги, и поедал с тарелки рыбу с рисом. Капитан Вестер мерил шагами комнату.
— Корабль выбрать не шутка, — бросил он, продолжая прежнюю мысль. — А то нарвемся на таких, что нас убьют, бросят тела акулам и остаток жизни проживут припеваючи в какой-нибудь Дальней Сирамиде или Лионее. Зато если идти морем, то всего одна таможня здесь и одна в Карсе. А посуху — на сборщиков пошлины наткнемся местах в пяти, не меньше.
Рыба на тарелке Китрин лежала нетронутой — желудок сводило в комок, и каждое слово Вестера отбивало аппетит еще больше.
— Давайте вернемся, — предложил Ярдем. — Доедем до Вольноградья, а оттуда на север. Или обратно в Ванайи, раз уж на то пошло.
— Без каравана, в котором можно спрятаться? — переспросил Маркус.
