Сердце Доусона внезапно сжалось, в жилах запела кровь. Зимний холод, разочарование от встречи с Даскеллином — все разом исчезло. Барон взглянул на Винсена Коу; тот был потрясен не меньше его.
— И ты его… впустил?
Раб-тралгут, сжавшись от страха и отчаяния, склонил голову.
— На этом настояла ваша супруга, господин.
Доусон, вытащив меч, взлетел по лестнице, прыгая через три ступеньки. Если Иссандриан хоть пальцем тронул Клару, он сейчас получит самую краткую и кровавую революцию в мировой истории. Доусон сожжет кости врага на площади и помочится на пепел.
У портика его догнал Коу.
— Найди Клару, — велел барон. — Отведи в ее покои. Убей любого чужака, кто сунется.
Егерь коротко кивнул и исчез в путанице коридоров — стремительный и бесшумный, как ветер. Доусон, неслышно шагая по собственному дому с мечом в руке, за ближайшим углом наткнулся на служанку, которая только ахнула при виде вооруженного хозяина. Псы, поскуливая и рыча, подбежали к нему у входа в оранжерею и пересекли порог вместе с ним.
Иссандриан сидел в западной гостиной, глядя на огонь в камине. Волосы, длинные не по нынешней моде, лежали на плечах львиной гривой, вызолоченные светом пламени. Заметив меч, Иссандриан не пошевелился, лишь вздернул брови.
— Где моя жена? — спросил Доусон. Сзади зарычали собаки.
— Не знаю. Она привела меня сюда дожидаться вашего возвращения, больше я ее не видел.
Доусон сощурился, пытаясь уловить подвох. Иссандриан взглянул на собак, скалящих зубы, потом вновь на Доусона. Ни малейшего страха в глазах.
— Если она вам нужна безотлагательно, я могу подождать.
— Ради чего вы пришли?
— Ради блага королевства. Мы искушенные люди, лорд Каллиам. И оба хорошо знаем, к чему ведет избранный нами путь.
— Не понимаю, о чем вы.
— О том же, о чем все. Иссандрианова клика против Каллиамовой, а между ними мечется король Симеон, не зная, к кому примкнуть.
— Я не позволю так отзываться о его величестве в моем присутствии.
— Вы позволите мне встать, лорд Каллиам? Или честь велит вам спускать собак на безоружного?
Усталость в голосе Иссандриана охладила Доусона. Он вложил меч в ножны и сделал знак псам. Те, умолкнув, отступили. Иссандриан поднялся. Высокий — выше, чем помнил его Доусон, — уверенный, спокойный. И более царственный, чем сам Симеон.
— Может, хотя бы поговорим о перемирии?
— Если у вас есть что сказать, говорите.
— Прекрасно. Жизнь меняется, лорд Каллиам. Не только здесь. В Халлскаре готовы низложить короля и выбрать нового. Саракал и Эласса пошли на уступки купцам и фермерам. Власть, которой в свое удовольствие распоряжалась знать, постепенно слабеет, и, чтобы Антея благополучно влилась в новую эпоху, мы тоже должны измениться.
— Я слышал эти песни. Мне не нравится мотив.
— Не важно, нравится он нам или нет. В мире грядут перемены. И нам остается либо их принять, либо попытаться остановить их поток.
— Значит, ваш фермерский совет был самоотверженным деянием в пользу короны, да? И ваше собственное возвышение тут ни при чем? Придумайте что-нибудь более правдоподобное, шито белыми нитками.
— Фермерский совет могу сделать вашим. Хотите? Если я отдам его под ваш контроль, примете?
Доусон отрицательно качнул головой.
— Почему? — спросил Иссандриан.
Барон, повернувшись, указал на собак, сидевших настороже за его спиной:
— Взгляните на них, Иссандриан. Отличные псы, не правда ли? Я их взял еще щенками. С тех пор слежу, чтобы их кормили. Даю им кров. Временами позволяю спать на моем ложе и греть мне ноги. Неужели я должен одеть их в мое платье и посадить с собой за стол?
— Люди не псы, — сказал Иссандриан, скрещивая на груди руки.
— Неправда. Три года назад мой крестьянин забрался в дом к своему соседу, зарезал хозяина, изнасиловал жену и избил детей. Неужели я, по-вашему, должен дать ему судейскую власть? И позволить огласить его собственный приговор? Или следует прибить его гвоздями к бревну и бросить в реку?
— Вы говорите о другом.
— Вовсе нет. Мужчины, женщины, собаки, короли… У каждого свое место. Мое — при дворе, следовать гласу и воле короля. Место фермера — на ферме. Если вы скажете владельцу свинарника, что ему полагается кресло в суде, вы поставите под удар все общество, а вместе с ним и мое право судить действия свинаря. Потеряв одно, лорд Иссандриан, мы потеряем все.
— Мне кажется, вы ошибаетесь.
— Вы подослали ко мне уличных убийц. Так что меня мало интересует, что там вам кажется.
Иссандриан, прижав к глазам ладонь, кивнул, словно от боли.
— То был Маас. Вам, должно быть, все равно, но я о покушении не знал. Мне рассказали только потом.
— Меня это не интересует.
Противники замолчали. В камине потрескивал огонь; собаки, не зная толком, для чего их здесь держат, беспокойно подергивались.
— Неужели нет путей к согласию? — спросил Иссандриан, и по суровости тона стало ясно, что ответ ему известен.
— Откажитесь от своих планов и намерений. Распустите клику. Принесите мне голову Фелдина Мааса на острие копья и отдайте его земли моим сыновьям.
— Значит, нет, — улыбнулся Иссандриан.
— Нет.
— Позволяет ли вам честь беспрепятственно выпустить меня из дома?
