- Люди не верили, что мне сопутствует безграничная удача, - тем временем продолжал Рулон, разойдясь не на шутку, - Когда открылась секция йоги на 10 человек, они говорили: «Уходи, какая йога, надо идти на завод, в литейный цех! Я говорю: «Да вы что, какой цех, какой завод. Передо мной будет весь мир!» Никто не верил. Потом буквально через четыре года мы вышли на всесоюзный уровень. Теперь мы выходим на мировой уровень. А Сергей, который со мной все начинал, что делает? Он стоит на барахолке. Почему он стоит на барахолке? Потому что в нем мамкины принципы. И вот раздался чудесный звонок Сергею, мы пригласили его к себе отдыхать, чисто отдых. Арбузы, черешня, которую мы тогда ведрами набирали и отождествленно ели, ничего не видя по сторонам. Сергею говорим: «Приезжай». А он: «Ну нет, как же я оставлю барахолку, там я торгую трусами, я меньше продам на двое трусов, на что будет жить моя семья». Вот такие рассуждения дебила. Пошли ты к черту семью, приезжай, просто чисто отдых, прижился бы, здесь хорошо, у младшего брата пристроился бы! Но нет же, там у него семья, как он ее оставит? Не может ее оставить. Он должен был схватиться крепко за прибрежные камни, чтобы жена не утащила, и дышать, и дышать. Но нет, он на барахолке стоит. Вот это мамкины принципы. Наша разница с ним в чем? Два брата, вроде одинаковые – у него голова и два уха, у меня голова и два уха, все одинаково, только волосы разные и нос у меня подлиннее и все, понимаете. Но у меня-то есть ум, а у него ума нету. Еще мне мать говорила такое: «Есть люди, у которых есть ум, поэтому у них все в жизни получается». Я долго думал и выяснил, что у других действительно нет ума, а есть просто память, куда мать вдалбливает свои установки. А ума не существует.
У Хитрощелой еще нет бомжа, но она думает: «А вдруг я приеду в Рулон-холл, а там не будет бомжа, а дома хоть пьяница сидит. Пусть пьяный, пусть зэк, пусть с ножом за мной бегает, но зато мое». Жадная такая мысль. И вот эта мысль ей мешает. Ну, приедь на два месяца, просто отдохни, но Хитрощелая говорит: «А потом я на работу не устроюсь, опять все сначала начинать?» А что начинать-то сначала? Бомжовскую жизнь сначала? В любое время! А вот отдохнуть тебе могут помешать, жить шикарно во дворцах – тебе могут помешать. А в бомжовской жизни тебе никто никогда не помешает, она всегда будет с тобой – все заводы, все фабрики, все пьяницы под забором - все твое. Вся бомжота - вся твоя, найдется, за кем говно везти. Так что ничего мы не можем потерять, кроме цепей, которые мамка надела, кроме сказки о счастьице с пьяницей, прощелыгой позорным, который первым подойдет, - бесновался Гуру Рулон, видя, что многие из присутствующих не хотят воспринимать истину, упорно держась за мамкины принципы.
- Как-то Марианна сидела с Санчо и с Рулоном в кафе. Сидят такие двое школьных чадоса и Марианна с подружкой, шикарно одетые. Подходят к ним бритые мужики с золотой цепочкой. А Марианна говорит: «Мы заняты». Почему? А потому что первый к нам подойдет не тот, кто нам нужен. И Марианна всегда выбирала сама. Смотрит: «А, вон чадос там бегает, давай бабки с него собьем. Вот это то, что нам надо. Нормальный человек к нам первый еще и не подойдет, мы сами должны к нему подходить и делать тест Люшера - «Бабки доставай». Любовь измеряется тем, кто тебе и сколько дает бабок. Потому что пиздеть, что вас любят может любой пьяница, он даже не видит, кто перед ним стоит, а говорит: «Я тебя люблю». А зэки на веках себе выкалывают: «Я тебя люблю» с закрытыми глазами. Так вот, слова «я тебя люблю» может вам сказать любая бомжата, пьяница, зэчара, которая дома не видит вас. Зэк откинулся с тюрьмы, надо ему вписаться у кого-то. Он всем говорит: «Я тебя люблю, я тебя люблю», больше-то ему дать вам нечего, что ему остается? Только мозги выебать. И раз так, уже вписался.
«Но ведь Нарада мне покупает булочки, - стала оправдываться во внутреннем диалоге Синильга, - значит, он меня любит, хотя, конечно, это не его личные деньги, а Эгрегорные, ну ничего, он сейчас учится», - думала так Синильга и не подозревала, что в ближайшее время им предстоит остаться нос к носу с Нарадой и драться за объедки, собранные со столов разных баров и пивнушек, где она устроилась в последствии уборщицей.
