Заметив такую нездоровую реакцию, рулониты стали ржать над дураком, тыкая ему в лицо.
Фу, блядь, Нарада, не позорься, - заорала Вонь подретузная, - хоть раз будь мужиком.
«Королева хуева, - думала про себя чу-Чандра, обсирая Синильгу, бесясь от зависти, - перед такой дурой Мудя должен теперь ползать. Вот бы передо мной они поползали, а че с этой свиньи возьмешь. Ну, посмотрим, на этот цирк».
Синильга тоже вся напряглась от сложившейся ситуации, судорожно пытаясь поймать загнанный взгляд Нарады, чтобы увидеть его реакцию и понять, как ей дальше действовать.
«Вот черт, а вдруг мой Нарадушка просрет конкурс, он же такой Чахленький, - думала Синильга, - ну, ничего, все равно я с этим чукчей не поеду, пусть он отсосет», - бесилась дура.
Все трое жестко вцепились в мамкины установки, ощущая сильный психологический дискомфорт, который четко корректировал действия зомби, чтобы не дай бог, отступить на шаг в сторону от мамкиной программы. А в это время Гурун, наблюдая за реакцией трех отождествленных дураков: Синильгой, Нарадой и Мудей, впал в размышления.
«Как все-таки мудр и Велик Гуру Рулон! Да, это только Просветленный Мастер может четко увидеть проблему каждого ученика и дать именно ту практику, которая необходима именно ему. Но беда в том, что мы не всегда хотим услышать Мудреца и сделать то, что нас же самих избавит от тяжелого груза мамочкиных установок, иллюзий и предрассудков. Вот Синильга сейчас, например, если бы приняла эту практику с открытым сердцем, с желанием избавиться от поебени, по крайней мере, начала бы сейчас наблюдать, что внутри нее происходит, как она механично на все реагирует, как многое бы ей открылось. Взяла бы и сама ради практики поездила с Мудей и увидела, что на одном Нараде свет клином не сошелся, но нет, она уже жестко вцепилась в это ничтожество, в кусок говна и не хочет его отпускать, вон как бесится, злится, - посмотрел Гурун на недовольную мину дуры, - а эти два сосунка все никак не хотят мужиками становиться, подкаблучники херовы. Вместо того, чтобы получать божественную благодать, они зациклились на толстых задницах».
Но тут размышления Гуруна прервал голос жрицы.
А Гурун будет судьей конкурса, - сказала Аза.
Первый конкурс заключается в следующем, - продолжила Ксива, - Мудя с Нарадой по очереди садят Синильгу себе на спину и начинают отжиматься, сколько смогут. Итак, первый - Мудя.
Мудон, заранее напрягшись, подставил свою спину, и Синильга под крики и визги рулонитов, стала карабкаться на Мудозвона. И когда она-таки забралась, то Мудила чуть не пернул от тяжести, но каким-то чудом ему удалось принять упор лежа. Он стал делать попытки отжимания. Вся толпа рулонитов в один голос принялась считать.
Раз, два, три…
Давай, Мудила, не ударь лицом в грязь.
Четыре, пять, шесть…
С-с-с-с-емь, - орала толпа.
А Синильга тем временем старалась сильнее надавить на Мудона, чтобы он поскорее ебнулся: «Упади, упади, дурак», - психовала истеричка, все сильнее давя на спину Муди своей жирной задницей.
Тут у Мудона руки подкосились, и он ебнулся грудью об пол, а охуенная туша в виде Синильги сделала это приземление наиболее приятным, окончательно впечатав морду Мудона в пол так, что тот чуть не окосел.
Уау-уау, ну, что же ты так рано рухнул? - разорялись рулониты.
Синильга же не находила себе места: «Блядь, бедный Нарадаушка, я же его могу раздавить, ему столько не отжаться, боже, что делать, что делать?»
Итак, на ринг выходит следующий герой, Нарада, - объявила Ксива.
Ощутив неимоверную тяжесть Синильги на своей костлявой спине, Нарада кое-как стоял на ногах, дрожа коленками.
Господи, Нарада, только не упадите, пожалуйста, - шепнула ему Синильга на ухо.
Корова, блядь, говорил тебе, не жри булочки, теперь я должен за тебя отдуваться, - так же шепотом начал Нарада семейную разборку.
Чуть не обосравшись, придурок встал на ладони и начал отжиматься. Уже десятый пот сходил с него, вены выступили на лице и шее.
Два, - хором считали рулониты.
Три, - кое-как на дрожащих руках поднялся Нарада.
«Только бы он не свалился, Господи, я этого не переживу», - не могла успокоиться Синильга, пытаясь втянуть живот, чтобы стать полегче, но это не помогало.
Три, четыре, - ну, ну, Нарада, не позорься, - бесновалась толпа, - откормил Синильгу на деньги Эгрегора, вот теперь давай, катай.
Но Нарада уже плохо что-либо соображал и не понимал, что ему говорят, мысленно бесясь только на Синильгу и ее вес.
«Блядь, корова жирная, чтобы я еще раз разрешил тебе шоколадку купить, хуй на рыло».
П-п-п-ять, - хотели сказать рулониты, но не получилось, так как Нарада уже в отрубе валялся на полу.
Фу, отстой, лажа, Нарада дохлый, - бесновались рулониты, - позорник.
«Еб твою мать, какое это ничтожество, - думала про себя чу-Чандра, смотря на Нараду, - как эта дура этого не видит, нахуя ей нужно это говно, нашла бы себе кого-нибудь получше, если уж совсем без бомжей не может. То ли дело, мой Мудя, настоящий принц», - тут же оправдала она свою поебень.
Вот, Синильга, смотри внимательней на своих принцев, кто из них что реально из себя представляет, - сказала Ксива.
