Архонт торопливо поднялся по рампе и вышел во внешние туннели, где, наконец, бессильная ярость преодолела его выдержку. Ему пришлось унижаться перед существом, которое он помог сотворить, и это наполняло его лютой горечью. Поглощенный собственными мыслями, он едва обратил внимание на скрюченную фигуру, которая вышла за ним из амфитеатра. Иллитиан прошел мимо неустанно трудящихся бригад рабов, стук их инструментов и щелканье кнутов затих вдали. Стены коридоров постепенно сужались, доходя до ширины плеч, ответвления попадались все реже. Вокруг снова воцарилась загробная тишина глубоких катакомб. Ноги автоматически несли Иллитиана по заученным путям, ведущим наверх, ко дворцу.
Только тогда, уже ступая по коридорам, куда редко заходили стражники и рабы, он понял, что идет не один. Он тут же развернулся, положил руку на рукоять своего клинка и выкрикнул вызов:
— Кто смеет идти по следам архонта? Выйди и покажись!
Сгорбленная фигура, хромая, медленно вышла из теней под свет драгоценного камня на потолке. Это было тощее, похожее на черное пугало существо, чьи спина и конечности были противоестественно согнуты.
— Это я, Беллатонис. Мой архонт, я хочу поговорить с вами.
— Беллатонис? — изумленно воскликнул Иллитиан. — Но твои развалины сказали мне, что ты еще в процессе воскрешения!
— Простите этот обман, мой архонт, — прохрипел мастер-гемункул, подковыляв ближе. — Я пока отложил более тщательное восстановление телесных функций. Просто нужно очень много сделать, и то, что меня считают… недоступным, дало мне некоторые свободы, которыми я не мог бы наслаждаться в противном случае.
Иллитиан более внимательно осмотрел гемункула. Множество тонких штырей пронзало его плоть и погружалось в кости. Внешние зажимы удерживали их на месте, укрепляя таким образом изломанные конечности. С его шеи свисала небольшая фармакопея из банок и пакетов, от которых отходили трубки и питали медикаментами иглы, загнанные под его серую, похожую на воск кожу. Бледная кровь сочилась из ран, а глаза гемункула горели жаром лихорадки.
— Восхищен твоей самоотверженностью, — сказал Иллитиан, почувствовав некоторое отвращение при этом зрелище. — И что же ты делал со всем этим изобилием свободного времени, которое получил благодаря тому, что не умер?
— Пытался понять, что произошло, когда мы возродили Эль’Уриака, — Беллатонис, прихрамывая, приблизился к Иллитиану. — Пытался понять, что случилось с архонтом Крайллахом и архонтом Кселиан, — изуродованный гемункул наклонился к нему и понизил голос до хриплого шепота. — Пытался понять, что мы призвали, Иллитиан, и как от этого избавиться.
Иллитиан невольно отшатнулся.
— Ты обезумел? — сердито прошипел он. — Такие слова — смерть! И все же ты смеешь говорить их здесь, в его собственных владениях?
Гемункул улыбнулся, как будто извиняясь.
— Лучше здесь, чем в вашем тронном зале, архонт. Вы и сами знаете, что скверна распространилась уже и там. Почему бы еще приходить одному? Вы знаете, что воины Белого Пламени скорее подчинятся приказам Эль’Уриака. Вы знаете, что одно его присутствие смущает сердца и повелевает разумами, чтобы те делали все, что он хочет.
Иллитиан оглядел темный пустой коридор, намеренно внушая себе, что они здесь одни. Он стиснул пальцы на рукояти меча, ощутив мгновенное желание выхватить его и превратить улыбающееся лицо гемункула в кровавое месиво. Справившись с порывом, Иллитиан сознательным усилием разжал руку.
Беллатонис был прав, отрицать невозможно. Чувство беспомощности Иллитиана произрастало от того простого факта, что он не мог быть уверен, что кто-либо будет ему подчиняться.
— Хорошо, я слушаю. Но выбирай слова как можно более тщательно, горбун, я не собираюсь предавать нашего возлюбленного Эль’Уриака, невзирая на все твои увещевания.
Беллатонис медленно кивнул, распознав в его словах древние формулы отрицания.
— Вы много раз ходили к Анжевер и разговаривали с ней, но она упрямилась, не так ли? Уверяю, что более умелая рука у консоли заставляла ее петь как пташку. Добавим к этому мои собственные расследования и… ну вот и все, — вздохнул Беллатонис. Его пронизанные сталью конечности мерцали в тусклом свете, когда он двигался. — Понимаете, даже с силой миропевицы регенерация не должна была быть мгновенной, для этого потребовалось бы куда больше энергии извне. Когда мы призвали Эль’Уриака, нечто иное нашло трещину в реальности и вернулось вместе с ним. Великая восставшая сущность из-за пелены, которая носит Эль’Уриака как маску и пока еще скрыта, но руководит каждым его действием.
— Пока что? — настороженно переспросил Иллитиан, лицо которого казалось каменным и непроницаемым.
