— Почему? — насторожился Иллитиан. Он понял, что принимает предложение гемункула всерьез, несмотря на инстинктивный скептицизм. Архонт не сомневался, что Беллатонис скрывает за идеей какой-то низкий мотив, но идея, что он сможет нанести удар Эль'Уриаку, не пачкая при этом рук, звучала весьма заманчиво.
— Из семи фрейлин Эль’Уриака лишь Анжевер удалось спастись от демонов при падении Шаа-дома. Если вернуть ее господину, пусть даже в таком ослабленном виде, это великолепно простимулирует остаточную личность Эль’Уриака. Живущее в нем существо тоже будет в восторге, когда наконец завладеет ею, и в этот момент триумфа, возможно, слегка ослабит свою маскировку, не в состоянии оценить опасность. Я ни на секунду не сомневаюсь, что эта сущность — одна из тех, которые участвовали в разорении Шаа-дома, когда там возник разлом.
— Но ты сказал, что этот дар никак не навредит Эль’Уриаку
— Он не навредит Эль’Уриаку напрямую, нет, мой архонт.
— Хорошо, тогда я принимаю твое предложение. Надеюсь, Беллатонис, нет нужды подчеркивать, какие последствия повлечет за собой ложь или попытка одурачить меня. Я не верю в твои дикие измышления насчет Эль’Уриака, Кселиан и Крайллаха. Более вероятно, что мы наблюдаем тирана за работой. Знаешь, ты слишком часто слушаешь старуху, возможно, именно она — истинный источник дьявольского воздействия, которое ты видишь в каждой неудаче. Ты забыл, что она уже оказалась неправа в одном очень важном моменте.
Беллатонис по-настоящему оторопел. Дротик Иллитиана попал в цель. Возможно, он действительно слишком полагался на Анжевер и ее интерпретацию событий…
— На… э… на какой важный момент вы указываете, мой архонт? — смиренно спросил гемункул.
— Ну, разумеется, на Разобщение! Она твердо предсказывала, что оно произойдет, если мы воскресим Эль’Уриака, и вот мы стоим здесь и не испытываем никаких неудобств, кроме разве что беспрестанных слухов и безосновательного карканья варполюбов. Я окажу тебе большую услугу, забрав голову старухи и подарив ее Эль’Уриаку — спасу тебя от ее коварной лжи. Больше не следуй за мной, гемункул, или я добавлю тебе причин вернуться в воскресительный склеп.
Иллитиан повернулся и без единого слова ушел прочь. Беллатонис смотрел, как он исчезает в плохо освещенном проходе, ведущем к его крепости. Скоро он, несомненно, съежится там в смертельном страхе перед собственными придворными. Позади гемункула зашевелились беспокойные тени, и шипящий шепот скользнул в воздухе.
— Конечно, он что-то подозревает, — проворчал Беллатонис в темноту. — Он всегда и все время подозревает все и вся, такова его натура. Но когда придет время, он это сделает, потому что отчаянно желает вернуть себе контроль — любым возможным способом.
Изломанная фигура гемункула, шаркая ногами, двинулась прочь вместе с темными силуэтами, льнущими к его стопам.
— Теперь мы должны довериться миропевице, — прохрипел он ползучим теням. — Все зависит от нее.
Из мрака снова донеслись тревожные шепотки.
— Разобщение? Нет сомнений, что оно еще настанет, несмотря на заявления Иллитиана, — фыркнул Беллатонис. — Теперь оно неизбежно.
Со страхом в душе Синдиэль кралcя по плохо освещенным коридорам тайных владений Эль’Уриака. Он был облачен в богатые одеяния из мерцающего эолова меха и шелка солнечного паука, его шею и руки украшали драгоценные металлы и радужные самоцветы. Вооружение его составляли красивый, плавно изогнутый осколочный пистолет и Дай Саойт, длинный прямой клинок, который, очевидно, обладал древней родословной, куда более выдающейся, чем его собственная. Оружие играло, скорее, демонстративную роль, он должен был носить его, как подобало аристократу из Комморры. Самое смертоносное устройство из тех, что было у Синдиэля, пряталось на запястье, под пышными оборками на рукаве. Он надеялся, что ему не придется использовать
Все было так несправедливо. Несмотря на то, что его вырядили, как какого-то варварского князька, все богатство Синдиэля никак не помогало защититься от чувства, что ему чего-то сильно не хватает. Под прямым покровительством Иллитиана и с менее заметной благосклонностью Эль’Уриака его звезда быстро поднималась. Он уже получил под свое командование эскадрон стремительных корсаров, базирующийся на Когте Ашкери, и поселился в шикарном поместье неподалеку. Ему подчинялись воины, которые преклоняли перед ним колени и называли его драконом, ему дали отборных рабов с миллиона планет, с которыми он мог делать все, что хотел. Теперь он мог воплотить любую фантазию, предаться любому тайному греху в обществе, которое никогда не осуждало поступки своих граждан, вернее, ему просто не было до них дела. Архонт наградил его всем, что обещал, и Синдиэлю, относительно недавно познакомившемуся с концепциями собственности и владения, кружило голову.
