Алайток
Обитатели Алайтока, одного из крупнейших миров-кораблей, переживших Грехопадение, известны строгим следованием философии Пути. Для некоторых эльдар столь жесткий режим оказывается невыносимым, и они, покинув родину, ведут жизнь Изгоев. Таким образом, алайтокцы составляют внушительную часть странников, корсаров и прочих искателей приключений, разбросанных по Галактике и другим мирам-кораблям. Название же Алайтока происходит из мифа о Кхаине и означает «Меч Небес».
Совет Алайтока заседал на ступенях Зала Единения, схожего по виду с амфитеатром. Этот купол с колоннадами располагался неподалеку от края мира-корабля, и Арадриан, стоявший в самом центре, чувствовал себя очень маленьким. Изгоя окружало лишь прозрачное полушарие силового поля и звезды Галактики. Присутствовали на собрании провидцы и автархи Алайтока, а также несколько избранных персон, отличающихся мудростью прожитых лет.
Говорить от их имени предоставили ясновидцу Анатхарану Алайтину, но, по правде, роль старейшины совета больше заключалась в ведении допроса, чем оглашении мнений. В коже и глазах древнего псайкера мелькали точки кристалликов, а волосы его были белыми, как снег. Арадриана расспрашивали на протяжении нескольких циклов, с перерывами только для естественных нужд; собравшиеся интересовались всеми деяниями изгоя с момента, когда он покинул мир-корабль. Корсар до сих пор не понимал, почему всех так заботят его поступки, и в начале четвертого круга слушаний дал волю раздражению.
— Что вам нужно от меня? — требовательно спросил Арадриан, поворачиваясь, чтобы окинуть взглядом всех членов совета. — Мне кажется, что я на каком-то суде, где ещё не оглашено обвинение!
— В некотором роде, так и есть, — это произнес эльдар, сидевший на самом нижнем ярусе амфитеатра. Вызвав в памяти долгие представления, с которых начинался допрос, изгой вспомнил его имя: Келамит. — Вольно или невольно, твои действия послужили причиной великого разорения, грозящего Алайтоку. Мы здесь, чтобы прозреть истоки этой угрозы и определить, кто ты — виновник её появления или просто жертва обстоятельств.
— Разорение? — корсар снова огляделся, разведя руки в невинном жесте. — Не вижу никакого разорения. Что же я совершил?
— Люди придут сюда, — ответил Анатхаран. — Боимся, что уже скоро. И они принесут с собой войну.
— И какое отношение это имеет ко мне?
— Тот имперский командующий, Де’вак… Расскажи нам больше о нем, — вновь Келамит. — Мы увидели, что ваши нити туго скручены вместе. В сплетении нам открылось, что кровопролитие исходит от твоей пряди, но сейчас нужно изучать слишком много других судеб. Арадриан, нам нужна твоя помощь, чтобы отвести катастрофу от нашего мира-корабля.
Застигнутый врасплох просящим тоном ясновидца, корсар кивнул. Алайтокец стыдился сотворенного с Де’ваком, понимая теперь, что на противостояние с губернатором его толкнули не здравый смысл или жажда свобода, но гордость и самомнение. Арадриан осторожно разъяснил обстоятельства, при которых столкнулся с имперским командующим, делая основной упор на то, что первым в сношения с людьми вступил Иритаин. Однако же, Алайтин углубился в тему, потребовав рассказать о случившемся в системе Даэтронин. Несколько досадуя, изгой сообщил подробности встречи на яхте Де’вака, и советники зашептали и забормотали с мест. Им показалось, что в истории пирата скрывается нечто, способное помочь им разгадать природу погибели, надвигающейся на Алайток.
— Значит, ты держал его сына в заложниках до тех пор, пока флот не отошел достаточно далеко? — уточнил Анатхаран. — Тогда ты в последний раз видел имперского губернатора?
Арадриан судорожно сглотнул, охваченный мучительными воспоминаниями о том, что случилось дальше. Затем он посмотрел на Алайтина, который сурово изучал изгоя грифельно-серыми глазами.
— Произошло нечто иное, — произнес корсар, отчаянно желая проснуться. Эта греза слишком затянулась, и из утомительной постепенно становилась пугающей.
— Что именно, Арадриан? — вопрос Анатхарана, подобно клинку пронзив плоть, кости и сердце алайтокца, проникнул в глубину его души. Изгой мысленно представил облако плазмы и пылающих газов, ощутил, как Галактика содрогается от оскорбления, нанесенного им Де’ваку. Эльдар сам не верил собственной жестокости; от воспоминаний у него закружилась голова.
— Что ты сделал, Арадриан? — не отступал Алайтин, впиваясь в него взглядом.
