— Замечательно, — отозвался Эссинадит и указал на высокую изящную башенку недалеко впереди. Строение экзодитов возносилось над пологом леса, окружавшего полянку, на которую Каолин посадил «Ирдирис». С виду оно напоминало светло-серое копье, устремленное в небо цвета индиго, к вершине расширялось в дисковидную платформу, усеянную арочными окнами, а затем снова резко сужалось. Темно-синие листья трепетали на ветру у основания башенки; Арадриан видел их серебристую изнанку и слышал тихий, нежный шорох.
— Там мы должны встретиться с остальными? — спросил он.
— Старейшины «ушедших» будут говорить со всеми странниками из первой волны.
— А когда появятся Афиленниль и все прочие?
Оба уже шагали вперед, под сень огромных деревьев. Подруга Арадриана раньше бывала на Эйленилиеш, и поэтому присоединилась к изгоям, которым предстояло сопровождать армию мира-корабля, указывая путь аспектным воинам и провидцам. Алайтокец уже начинал скучать по ней, хотя Джаир оказался остроумным спутником и рассказал немало поучительных историй.
— Сегодня вечером, я думаю, — ответил Эссинадит. — Линкоры Алайтока движутся не так быстро, как звездолеты странников, да и автархи решили, что ночная атака — наилучший вариант действий.
— Я по-прежнему не до конца уверен в себе, — признался Арадриан. Под ногами у него слегка расползались опавшие, чуть подгнившие листья, и эльдар окружало странное, но не отталкивающее амбре. Здесь стояла осень, вызванная положением планеты на орбите и определенным наклоном её оси. На Алайтоке, с его управляемым климатом, времена периода менялись по мимолетному порыву или в соответствии с общим замыслом: например, в куполе могли устроить чудесный зимний снегопад, а затем, когда зрелище надоест жителям, тут же перейти к чему-то иному.
— Мы должны найти орков и определить, выдвигаются ли они куда-нибудь, — напомнил Джаир.
— Как они вообще справляются? — спросил Арадриан. — Экзодиты, я имею в виду.
— С чем справляются?
— С беспорядочностью своего мира, — объяснил молодой изгой. — Буря может погубить их посевы, землетрясение — обрушить башни и поглотить города. Как они выдерживают в такой непредсказуемой обстановке?
— Некоторые сказали бы «из упрямства», — ответил Эссинадит. — Но я считаю, причина намного глубже. Когда-то, до Грехопадения, наш народ управлял звездами, изменял планеты по собственной прихоти. Тогда всё находилось у нас под контролем, как сейчас на Алайтоке. Поддавшись лени, мы прислушались к шепоту губительной силы, позволили распространиться моральному распаду, который и привел к Грехопадению. Напротив, экзодиты удержались от соблазна стать повелителями окружающей природы. Её капризы, неприрученные погодные явления, тектонические содрогания и извержения вулканов смиряют «ушедших», не дают им сидеть без дела и, соответственно, возвращаться к порочной жизни.
— Звучит так, словно все они немного мазохисты, — заметил Арадриан. Тем временем эльдар вышли на другую полянку, к возносящейся в небо одинокой башне; высокие двери в её основании были распахнуты. — Почему бы просто не прибегнуть к идеологии Пути, как на мирах-кораблях?
— И это спрашивает изгой Алайтока! — рассмеялся Джаир, не веря своим ушам. — Экзодиты считают Путь ловушкой, иллюзией контроля, под которой скрывается внутренняя тьма. Они считают, что в их тяжелой жизни есть чистота, и только постоянное отвержение собственных эмоций в конце концов позволит спастись от порчи… Ну, ты понимаешь.
— Великого Врага? Той-что-жаждет? Принца Наслаждений? Мы оба знаем, на что ты намекаешь, так зачем же нужны недомолвки?
— Даже иносказательные имена лучше не произносить, Арадриан, — остановившись, Эссинадит взял его за руку. — Сейчас ты не за обережными стенами Алайтока, не защищен пауками варпа и барьером сети бесконечности. Неразумно привлекать взгляд этой силы, особенно в насмешку.
Услышав искреннее предостережение Джаира, молодой изгой внезапно испугался. Он высвободил руку и отступил на шаг; в какой-то момент Арадриану показалось, что его путеводный камень в золотой оправе засветился чуть ярче, а груди на секунду коснулось тепло. Наверное, это была игра воображения, но алайтокец всё равно огляделся по сторонам, встревоженный странным ощущением.
— Деревья сияют! — тут же вскрикнул он, мгновенно забыв о Великом Враге при виде такой картины.
Возможно, Арадриан преувеличивал, но деревья вокруг здания действительно светились. Ярче всего ореол был у корней, где слабо поблескивали складки коры; тусклое сияние брезжило по зубчатым краям листьев. Теперь, приглядевшись внимательнее, изгой заметил, что отовсюду сочится неяркий свет такого же серебристого оттенка, как и отблески на верхних этажах башенки. Подойдя к одному из деревьев, алайтокец опустился на колено и рассмотрел корни: оказалось, что в древесину вплетены тончайшие кристаллические жилки.
— Осторожнее, это и есть мировой дух, — предупредил Джаир, заметив, чем занят его спутник. — Видимо, башня — какая-то узловая точка, и кристаллическая матрица здесь близко к поверхности.
— Но она уходит глубоко под землю, верно?
