— Конечно. У меня было больше людей, они были опытнее и лучше вооружены. Кто поднимает восстание без подготовки? Тем более весной, когда крестьянам и воинам нечего есть. — Он остановил смеющийся взгляд на девушке. — Ну, лучшая ученица! Неужели сама обо всем догадалась?
Мия кивнула. Она решила не признаваться, что на мысли о планах даймё ее навела беседа с хранителем знаний. В конце концов, Юшенг никогда ничего не говорил прямо, только делал намеки и давал пищу для размышлений.
— Ты слишком хороша для чайного домика! — В голосе Акио звучало неприкрытое восхищение. Он снова обнял Мию, уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая запах. — Почему я не украл тебя из школы, когда улетал?
Несмотря на игривый тон, ей показалось, что Акио не шутит. Стало одновременно сладко от похвалы и тревожно от его слов.
— Значит, это правда? — Она так надеялась, что ошибается, что придумала все это. Она должна была ошибиться — что гейша может понимать в политике?
— Правда. — Он прижался губами к шее, обжигая поцелуями нежную кожу.
— Господин… я беспокоюсь за вас! Если это сумела понять я, сёгун тоже поймет.
— А он понимает, — усмехнулся Акио. — Но Ясуката привык, что за него воюют другие. Кроме того, если он первым выступит против Эссо, другие даймё увидят в этом угрозу для себя. Так что не надо бояться, девочка. Опасности нет.
Мия насупилась:
— Не верю!
— Я не враг себе. И собираюсь править, а не болтаться на виселице.
— Зачем все это? — беспомощно спросила девушка. — Неужели вам мало Эссо?
Он успокаивающе поцеловал ее в лоб.
— Потому что могу. Сомневаешься, что я буду лучшим сёгуном, чем Ясуката?
— Нет! — абсолютно искренне ответила Мия. — Вы — самый лучший. Но…
— Жалеешь, что связалась с бунтовщиком?
— Да нет же! Я боюсь…
— Даже если Ясуката победит, тебя это не коснется. — Теперь голос Акио стал серьезным. — Обещаю.
Мия подняла взгляд, посмотрела на него в упор, и сердце тревожно сжалось. От одной мысли, что с даймё что-то может случится, хотелось плакать. Этот мужчина за неполные три недели успел стать огромной и очень важной частью ее жизни. Она не тяготилась его властностью, научилась различать, когда можно покапризничать, а когда следует стать послушной. Таланты и знания Акио будили в девушке азарт, желание развиваться. Его забота подкупала, вожделение льстило, ласки возносили ее на небеса каждую ночь.
Казалось, Акио весь состоял из острых углов, но рядом с ним Мия была счастлива. И она с внутренним трепетом и гордостью называла его мысленно «своим». Конечно, когда-нибудь он женится на равной. Но это будет еще не скоро. Думать об этом сейчас — отнимать у себя счастье.
Потерять его, когда они только-только научились слышать друг друга? Это слишком больно.
— Я боюсь не за себя. За вас, — тихо сказала Мия. — И я не оставлю вас, господин.
Он покачал головой и посмотрел на нее с отеческой укоризной:
— Это не обсуждается! За две недели до восстания ты и Хитоми с отрядом верных мне людей отправитесь на материк.
Она обняла его с таким отчаянием, словно он вот-вот должен был исчезнуть, и замотала головой, как маленький ребенок, отрицающий неизбежное:
— Не уеду!
— Уедешь. Даже если мне потребуется связать тебя для этого.
— Госпожа, вы настоящая красавица!
В ответ на искреннее восхищение старшей фрейлины Тэруко только кивнула. Довольно холодно, но женщина не заметила раздражения принцессы, как не замечала его весь бесконечный день, пока девушку готовили к праздничному ужину.
— Уверена, он влюбится в вас с первого взгляда, — восторженно продолжала фрейлина.
— Хватит, Мадока! Займись делом.
Женщина обиженно поджала губы, и Тэруко укорила себя за несдержанность.
По сравнению с иными дамами при дворе Мадока была вовсе не так уж плоха. Да, сплетница, а кто не сплетничает? Разве что Хитоми. Зато в старшей фрейлине не было двуличия и подлости, отличавших большинство навязанных Шином «подружек». Вырастившая трех дочерей, дородная, словоохотливая и по-домашнему уютная, она напоминала принцессе курицу-наседку. И, похоже, искренне воспринимала всех окружающих незамужних девушек как своих цыплят.
— Ну поглядите же на себя, госпожа!
Принцесса нахмурилась и все же взглянула в зеркало, которое старшая фрейлина так старательно совала ей под нос. Зеркало показало ровно то, что и ожидала Тэруко. Ухоженная накрашенная кукла. Выбеленное лицо, алый крохотный ротик, десятки затейливых украшений в сложной прическе.
Красиво? Кому как.
«Это не я», — безмолвно шевельнулись губы.
Тэруко ненавидела это. С детства. Тяжелую жаркую одежду, в которой потеешь и не двинуть рукой. Неудобную обувь. В полном наряде придворной дамы девушка чувствовала себя оседланной и взнузданной лошадью.
Она встала — плавно, с достоинством, демонстрируя в каждом движении утонченную грацию. Не зря же ее столько лет учили всему, что должна знать и уметь императрица.
Парадное одеяние со шлейфом потянулось за ней. Как домик за улиткой — пришедшее на ум сравнение чуть не заставило ее рассмеяться, но Тэруко сдержалась. Придворный этикет не поощрял искреннего проявления чувств.
