Виктор Савельев потерял всех, кто был ему дорог. Он сбился с Пути, утратил магическую силу ниндзя, но это лишь начало его испытаний.На другом конце земли, в пещерах Антарктиды вот уже полвека готовится к новой войне Четвертый Рейх, возродивший страшное наследие древней цивилизации.Виктор должен проникнуть в логово нацистов и попытаться остановить уже запущенную машину Третьей мировой войны.Это – его выбор. И его война.
Весна в этом году выдалась нежной и теплой, как первый поцелуй тирольской пастушки, ощутившей в себе неизведанные ранее чувства. Казалось, что даже древний дворец Габсбургов слегка приосанился и помолодел, словно престарелый альпийский стрелок, завернувшийся в зеленый плащ из буйно распустившейся листвы. Легкий ветерок со стороны Шенбруннского парка невинно заигрывал с прогуливающимися вдоль аллеи парочками, теребя платья девушек и норовя показать сопровождающим их господам немного больше, чем позволяли приличия.
Но сидевшему на скамейке молодому человеку не было никакого дела до окружающего его весеннего великолепия. Он с увлечением читал газету, и, казалось, ничто в мире не было способно оторвать его от этого занятия.
В конце аллеи остановился дорогой экипаж с вензелями на дверцах, свидетельствующих о высоком происхождении его хозяина. Из экипажа вышел господин в строгом костюме, несмотря на жару застегнутом на все пуговицы. Окинув взглядом аллею, он скорчил кислую гримасу и направился к скамейке, опираясь на трость из черного дерева, украшенную массивной серебряной рукоятью. Язык не поворачивался назвать его молодым человеком, хотя это соответствовало бы действительности. Просто на лице этого господина лежала печать давней, всепоглощающей скуки, более приличествующей уставшему от жизни старцу, нежели юноше, едва ли отметившему свою двадцатилетнюю годовщину.
– Добрый день, Август, – произнес господин, подойдя к скамейке. Голос его, тусклый и бесцветный, вполне соответствовал выражению лица.
– Приветствую, Карл!
Молодой человек рывком отложил газету и, вскочив со скамьи, энергично потряс протянутую руку.
Ответное рукопожатие было вялым.
– Только не говори мне, Август, что ты хочешь пригласить меня на одно из ваших собраний. – Господин в костюме кивнул на газету, шапка которой была увенчана черной свастикой. – Меня абсолютно не интересует оккультно-националистический бред, который проповедует ее издатель с изрядно подмоченной репутацией.
– Но почему, Карл? – несколько опешил молодой человек. – Что плохого в «Остаре» и ее издателе?
Господин хмыкнул и тростью перевернул первую страницу. В его неожиданно уверенном движении специалист сразу бы разглядел признаки хорошей фехтовальной школы.
– «Белокурые арийцы находятся в постоянном конфликте с „черными силами“, которые состоят из славян, евреев и негров, – прочитал он вслух. – Только решение национальной проблемы и сохранение чистоты расы в условиях нового порядка поможет миру спасти цивилизацию». Если мне не изменяет память, это издает бывший монах-цистерианец, выгнанный из монастыря за аморальное поведение и присвоивший себе аристократическое имя.
– Карл, послушай… – попытался протестовать молодой человек. Но господин перебил его, водя концом трости по строчкам:
– «Недочеловеки не имеют права даже приближаться к истинным арийцам. Дети, рождаемые в смешанных браках, подлежат проклятию, а их матери – публичному наказанию». Даже боюсь представить, куда подобные идеи могут завести тех, кто им последует. При всем уважении, Август, позволь дать тебе совет. Ты хороший музыкант. Так занимайся музыкой и не лезь в то, чего не понимаешь. Ни я, ни мой отец никогда не дадут денег на развитие подобной ереси.
Господин с силой ткнул тростью в газету, надорвав лист, после чего повернулся, намереваясь уйти. Но молодой человек удержал его:
– Подожди, Карл, не кипятись. Прошу тебя, дай мне одну минуту. Я пригласил тебя вовсе не для того, чтобы просить денег.
– А для чего же?
– Я знаю, что ты неравнодушен к антиквариату и разным археологическим диковинкам.
Господин, которого назвали Карлом, пожал плечами.
– И что?
– Позволь я провожу тебя до конца аллеи. И если мой рассказ тебя не заинтересует, я просто принесу свои извинения за время, которое ты потратил на эту поездку.
Карл неопределенно хмыкнул, пожал плечами и размеренным шагом направился к по-прежнему видневшемуся в конце аллеи экипажу, возница которого уже успел задремать на козлах.
