— Да, у меня нет опыта работы с такими большими поместьями, — сказал, чуть заикаясь, Людвиг Крутец бухгалтер.
— Зато у вас есть образование, — заявил солдат. — А опыт… — он повернулся и крикнул, — Ёган.
— Да господин, я тут, — появился слуга.
— С завтрашнего дня ты будешь помогать вот этому молодому человеку хоть пару дней. Он будет управляющим… пока.
— Господин, — искренне удивился Ёган, — а как же вы без меня?
— Буду что-нибудь придумывать, ты, главное, помогай господину Крутецу разобраться в хозяйстве.
— А я все-таки считаю, что господин Крутец молод для столь ответственной должности, — сказал нотариус Деркшнайдер.
— Уважаемый Деркшнайдер, — ответил ему магистр. — Молодость не есть недостаток, тем более заказчик сам выбрал Людвига, и конечно, если он не будет справляться, мы найдем ему замену. В общем, мы принимаем выбор заказчика, но господин коннетабль должен учесть, что наше вознаграждение в этом случае должно быть увеличено.
— Я почему-то знал, что ваша речь этим закончится, — усмехнулся солдат.
Все присутствующие тоже заулыбались.
— И сколько же вы хотите?
— Думаю, что десять талеров будет достаточно.
— Нет, нет, нет, — Волков помотал головой. — Это невозможно, я могу дать только пять.
Аудиторы дружно загалдели.
— Господа, господа, — Волков постучал по столу. — Только пять. Имейте в виду, что и этих пяти у меня нету. Мне придется их искать, пока у меня есть только дом.
Аудиторы переглянулись. Волков умел говорить убедительно. И магистр произнес:
— Ну, хорошо, пять так пять, но дом еще надо оценить.
— Ну, тогда приступим немедленно, — предложил солдат.
Все начали быстро доедать, вытирать губы, допивать из стаканов и вылезать из-за стола, стали выходить на улицу. В углу трактира Волков приметил Сыча, и незаметно дал ему знак идти за ним. Сыч, дремавший в углу за кружкой пива, едва заметно кивнул в ответ.
⠀⠀
Они стояли за углом трактира, у забора, под дождем в темноте. Волков опять морщился от запаха Сыча.
— Ну, как тут дела, — спросил он.
— Суета, день-деньской. К трактирщику народ прет валом, он со всем разговаривает.
— А от Соллона кто был?
— Из холопов его никого не было, а если кто другой был, то я того не ведаю.
— Смотри внимательно, мне теперь не только ла Реньи нужен, но еще и Соллон.
— Да это я скумекал.
— Старосты подбивают мужика не разговаривать с городскими. Хочу завтра их под замок посадить. Что думаешь?
— Дело правильное, только сажайте их вместе с семьями.
— С бабами да детьми? Что за дурость? Не зверь же я.
— На первый взгляд оно, конечно, дурость, но ежели приглядеться, то лучше сажать семьями, потому что так правильно. Хотя и не по-людски, по зверски, как вы говорите.
— Ну, ка, объясни.
— Вот, к примеру, староста — он вор, — начал Сыч, — с мужика значит, брал, а барину не отдавал. Значит что?
— Что? — не догадывался Волков.
— А то, что деньга у него есть. Староста, это ведь не Соллон, который дома из камня строит, да коней знатных покупает. Старосты они ж из мужиков, а значит, деньгу бережет, копит. В огороде горшок с серебром пади припрятал, я на то побиться готов.
— И?.. — не понимал Волков.
— Вот вы старосту возьмете, а сыночек его старшенький горшочек откопает, и сбежит куда, и не видать вам тех денежек никогда. А когда вы всю семью в подвал разом посадите, на хлеб да в холод, то через неделю староста от бабьего воя сам поговорить захочет. Баба его ему спокойно сидеть не даст, зад у баб от камней в подвале мерзнет, уж поверьте, и просить он будет, чтоб семью отпустили, и за это он все вам скажет и без дыбы, и без железа. Все серебришко отдаст, — объяснял Фриц Ламме.
— А ты молодец, Сыч, — произнес Волков, так и сделаю.
— Только не говорите никому, пока старост с семьями не возьмете, чтоб для них все в нежданку было.
— Понял. Ладно, ты иди и помни, мне нужен ла Реньи и Соллон.
— Помню, экселенц, помню.
Солдат было пошел, но остановился, повернулся и спросил:
— А насчет дыбы и коленного железа, если нужда будет, справишься?
— Не извольте беспокоиться, экселенц, — Сыч оскалился в недоброй улыбке. — Если нужда будет — поработаю заместо палача, хоть и не мое это дело.
⠀⠀
⠀⠀
Не процветает земля, коли господин празден. Не в охотах и войнах доблесть господина. Но в трудах ежедневных.