Пруфф, как и всякий самолюбивый человек, всегда радовался, когда выходило по его. И сейчас, кланяясь генералу, он улыбался.
А Волков с едва сдерживаемым волнением думал о том, что колонну поведет сам. Да, сам. Ведь ничто его сейчас так не истязало, как вынужденное генеральское безделье. А еще он находил оправдание себе в том, что у него лучший в армии доспех. Как в таком доспехе отсиживаться в шатрах? Генерал был уже готов идти. «Быстрее бы Пруфф управился с воротами». Единственное, о чем он теперь думал, так это о том, что сказать офицерам, когда они примутся его отговаривать.
⠀⠀
Не зря Волков выматывал кавалеристов разъездами, ни коням, ни людям покоя не давал. Знал, что люди устают, что коней мордуют, что злятся на него, что в какой час ни возьми, а половина его кавалерии в седле — объезжает округу. И в этом он никакого снисхождения не ведал, требовал, чтобы все вокруг было изучено. Хватило ему мужицкой засады у реки.
Только-только чуть посветлело после ночи, еще туман не развеялся, еще роса не сошла, как бахнула первая пушка по воротам. Генерал едва завтракать сел, а к нему пришел Румениге и сказал:
— Кавалерист привел молодца какого-то. Говорит, поймали его, когда он в город пробирался.
Гюнтер принес от повара суповую чашку из толстой глины, полную горячего кофе, сливки и масло на стол поставил, сахар, хлеб нарезал. А Волков про свой кофе тут же забыл.
— А ну, давай его сюда.
Уставший кавалерийский ротмистр привел парня лет семнадцати с разбитой мордой, в одежде невоенной, хорошей, но грязной, и со скрученными за спиной руками.
— В город пробирался, — доложил ротмистр, — к концу ночи пройти хотел. Мы за ним поехали, а он вскачь в лес. У нас кони за ночь устали, а он на свежем был — думали, уйдет, а он на ветку налетел да свалился. Как брали его, так за железо, подлец, схватился.
— Ну, — заговорил Волков, — зачем пробирался в город?
— Никуда я не пробирался, — буркнул молодец, а сам глаза отводит.
Волков ни секунды не сомневался, что это гонец.
— Бумаг при нем не было?
— Нет, господин генерал, — ответил ротмистр.
— Калите железо, жгите этого молодца до тех пор, пока все не скажет или не помрет, — распорядился кавалер, принимаясь за свой кофе, пока не остыл.
Ротмистр кивнул и поволок молодца прочь. Но генерал не успел завершить завтрак, уже пришли к нему Брюнхвальд, Эберст, Дорфус. Они тоже прознали, что поймали человека, который в город пробирался, и говорили с ним о делах, а офицер вернулся и привел лазутчика.
— Все сказал, кулаками вразумлен был, и железом пытать не пришлось, — сказал ротмистр. Он дал кулаком молодцу по затылку. — Ну, говори генералу, что мне говорил.
— В город я пробирался, — сказал молодой человек весьма печально.
— Кто велел? — сразу спросил Эберст.
— Полковник Майфельд, — ответил лазутчик. — Сказал в город ехать к коменданту Велерингу.
— И что ты должен был сказать коменданту?
— Чтобы держали город десять дней. Что через десять дней он вернется с людьми.
— Вернется? Откуда? — спросил генерал.
— Из Бёльденгена. Полковник идет туда собирать людей из окрестных мест.
Дорфус немедленно развернул карту на столе у генерала, тот даже помогал, отставляя посуду на край стола.
— Бёльденген, Бёльденген, — повторял капитан, разглядывая карту. — Значит, на западе. У самой границы с Эйпенцелем, у Юнг-Хольцкого перевала. Почему там, почему не в Мюлибахе собирают людей?
— Полковник этот ждет райслауферов из соседнего кантона, — вспомнил Волков письмо купца Гевельдаса. — Тысяча четыреста человек их будет.
— Именно! — воскликнул Дорфус. Он поднял глаза на лазутчика. — А ну, говори, мерзавец, сколько наемников ждет твой полковник?
— Откуда же мне такое знать, — нехотя буркнул молодой человек, — знаю, что будут не все, меньше их будет. Говорили, что всего девять сотен придет.
— А сколько уже собрал полковник? — снова спросил Эберст.
— Пока две сотни людей готовы, — отвечал молодой человек.
Офицеры стали расспрашивать его дальше, но больше он ничего ценного не говорил. Скорее всего, и вправду не знал. Наконец генерал махнул рукой: уводите.
— А как с ним быть? — спросил ротмистр.
— Думал, вы знаете, — отвечал генерал и показал на шею: повесить негодяя. И, пока ротмистр не ушел, добавил: — Ротмистр, вам и людям вашим двадцать талеров.
Офицер молча поклонился — но было видно, что он доволен суммой, — после поволок начавшего было рыдать и просить о пощаде лазутчика прочь от офицеров.
Теперь Волкову и не было нужды объяснять офицерам, что нужно торопиться.
— Либо берем город за пять дней, либо придется выдвигаться, оставляя город у себя в тылу, и давать полевое сражение этому полковнику, — сказал Брюнхвальд.
— Боюсь, что полковник тот будет не один, думаю, что они и на юге, в Мюлибахе, собирают людей, — добавил капитан Дорфус.
— Надо брать город, нужен штурм, раз ворота уже разбиты, — произнес полковник Эберст задумчиво. — Иначе придется отходить к обратно к реке.
«Вот и славно, что вы это понимаете».