— Четыреста двадцать шагов, — сказал он, на миг оглянувшись на капитана.
— Именно, — согласился с ним Пруфф.
— Господа офицеры, отошли бы! — закричал канонир, беря у помощника дымящийся запал.
— Он прав, лучше нам отойти, — сказал Волкову капитан, — пороху и правда немало положено.
Они стали отходить от пушки подальше, а Волков притом думал, что надобно капитану сказать, чтобы порох-то поберег: его немного.
А канонир заорал что есть силы:
— От орудия вон все! — И перекрестился.
И прислуга орудийная, и саперы, которые еще доделывали свои дела, стали разбегаться.
И чуть погодя:
— Палю! — И еще одно крестное знамение — лишним не будет.
Пруфф тоже перекрестился, а другой рукой потянул генерала за себя. Не успел бы Волков сосчитать и до десяти, как бахнул выстрел — такой мощный и резкий, что уши у него заложило, хоть Волков и не рядом с орудием стоял. Стоял он спиной к восходящему солнцу и уже отлично видел стену. А также он хорошо видел вырвавшееся из белого дыма и огня большое тяжелое ядро, которое, разбросав от себя дымящуюся дерюгу, медленно, словно лениво, полетело к стене. И вмазалось в нее ближе к верху, выбив из кирпича серый фонтан кирпичных осколков и пыли.
— Ну… С почином, — произнес капитан Пруфф.
А кавалер его как будто и не услышал, он не отрывал взгляда от стены, все смотрел и смотрел, пока не услышал возгласа одного молодого сапера:
— Она треснула!
— Кто? Кто треснула? — спрашивали все.
А сапер радостно голосил:
— Так она же, стена… Стена треснула.
Волков вздохнул: значит, не померещилось ему. Действительно, по стене от верха, куда ударило ядро, к низу прошла трещина. Не обманул капитан Дорфус, не обманул: зажились горцы в мире и довольстве, так беспечны стали, что стены их городов состарились. «Вот вам и наша утренняя проверочка в ответ на вашу ночную».
Он чуть заметно улыбался, слыша азарт в голосе капитана Пруффа. Что кричит он уже задорно:
— А ну-ка, Шмит, повтори-ка! Добавь им еще…
⠀⠀
Капитан ополчения города Шаффхаузена Бродель всем видом своим старался выказать неустрашимость, задирал нос, говорил с апломбом. Заносчивый, сволочь. По его поведению так и не поймешь сразу, кто у кого город осаждает.
— К чему звали, о чем хотели говорить? — спесиво спрашивал капитан, даже не поздоровавшись.
Он пришел с трубачом, знаменосцем и офицером. Стоял подбоченясь и с вызовом глядел на генерала. Волков же был с ним в обхождении прост и не груб: пыжится дурачок? Ну-ну… Пусть хорохорится. Сам, наверное, шел и на треснувшую стену косился. Но пыжится, делает вид, что эта едва стоящая стена ему нипочем.
— Поговорить я хотел не с вами, — отвечал Волков спокойно, — а с вашим ландаманом Райхердом.
— Первый консул Райхерд занят, — важно заявил капитан. — Недосуг ему, дела у него.
«Ну да… Конечно, занят первый консул, в осажденном-то городе у первого лица столько дел, что с врагом, стоящим у стен, времени встретиться совсем нет».
— И у меня дела… — хотел продолжать свой спесивый рассказ капитан.
Но генерал не стал его дослушивать, у него не было времени; пока парламентер в лагере, Волков велел Пруффу не стрелять, а ему очень хотелось увидать, как рухнет никчемная стена этого поганого городишки. И он сказал твердо:
— Дела? Идите за мной, посмотрите своих пленных.
— Пленных? — Капитан, видимо, не хотел идти.
— Да не бойтесь, вы парламентер, с вами ничего не случится, — заверил генерал.
— Я и не боюсь, — отвечал капитан отважно и пошел вслед за генералом.
Пленных держали в овраге. Удобное место, чтобы охранять. Было их не менее пяти сотен. Конечно, большая часть — наемники из соседнего кантона, но и местных там хватало. И многие, если не половина, были так или иначе ранены.
— Теперь видите, какие пленные? — спросил Волков у растерянного капитана и, не дав ему ответить, потащил того дальше, к палатке, в которой находились раненые. Откинув полог, вошел сам и жестом позвал за собой горца.
Бродель нехотя пошел.
Там среди трех раненых на узкой походной кровати лежал человек, отвернувшийся от входа.
— Генерал, — окликнул его Волков.
Человек даже не пошевелился. Кавалер сделал жест гвардейцу, который был рядом: подними его. И гвардеец, не шибко церемонясь, схватил лежащего, приподнял и усадил на кровати. Лицо капитана Броделя вытянулось. От спеси и показной храбрости и следа не осталось. Перед ним сидел седой человек с окровавленной тряпкой вместо руки, изможденный от боли старый человек. Капитан, конечно, его узнал: это был генерал Каненбах.
— Генерал… — прошептал капитан.
Дальнейший разговор не состоялся, Волков схватил капитана за локоть и вытащил из палатки.