Крапенбахер отвел листок в сторону, посмотрел на крикуна исподлобья и продолжил как ни в чем не бывало:
— Купец кавалера сам выберет себе место согласно своим предпочтениям.
— Такое место будет стоить триста шестьдесят пять талеров в год! — крикнул один из делегатов. — Неужто кавалер не найдет денег купить для своего человека такое место?
— Повторяю для тех, кто не расслышал, — холодно и высокомерно произнес юрист, — «выделено безвозмездно и навек».
И тут же от другой стороны пошли возражения, замечания и даже насмешки:
— Хочу я взглянуть на того купца-храбреца, кто приедет в Милликон торговать от господина фон Эшбахта, после того как он жен местных отдавал солдатне на поругание.
Тут Волков даже хотел ответить, дескать, с горожанами он был честен, а горожане были с ним вероломны, вот и поплатились сами, чего теперь стенать, коли виноваты, но, слава богу, сдержался, промолчал, в лай вступать со всяким — лишь достоинство терять. Для того у него адвокаты есть.
Снова начались прения, иной раз доходящие до крика. И это из-за торгового места на ярмарке стоимостью в триста шестьдесят пять монет в год. Но Волков уже почти не вникал в происходящее, он готовился сделать ход. И пока Лёйбниц в тридцатый, наверное, раз напоминал людям земли Брегген, кто на какой земле находится, он повернулся и, слегка склонившись из кресла, окликнул Максимилиана, который с интересом следил за прениями:
— Прапорщик!
Максимилиан наклонился к Волкову.
— Да, генерал.
— Отдайте знамя Румениге, а сами обойдите ряды, зайдите с их стороны и без ссор попросите разрешения пройти к ландаману, и, если пустит вас охрана, спросите его, не соблаговолит ли он во время обеда встретиться со мной на берегу реки, с глазу на глаз или с малым сопровождением.
Максимилиан кивнул.
— Да, генерал.
— Если спросит он вдруг, что надобно, скажите, что генерал уже устал от этого балагана и желает говорить с ним. И будьте с ландаманом почтительны.
— Да, генерал, — снова ответил прапорщик и пообещал: — Буду почтителен.
Когда он ушел, Волков стал слушать вполуха про первый и второй торговые ряды, про стоимость амбаров и складов на ярмарке, про плату за стоянку у пирсов. Может быть, в другое время это его и заинтересовало бы, у горцев было чему поучиться, но сейчас его интересовали только две вещи: пустит ли охрана его оруженосца к ландаману и примет ли тот приглашение кавалера на рандеву. И какова была радость Волкова, когда он увидал, что из-за кресла первого консула появился начальник стражи горцев и что-то прошептал тому на ухо. Господин Райхерд пару мгновений обдумывал услышанное, а потом что-то ответил своему телохранителю. Тот кивнул, ушел, и почти сразу по правую руку от ландамана с глубоким поклоном появился прапорщик генерала.
«Молодец Максимилиан, поклон спины не сломит, а вот расположить Райхерда к себе сможет. Все правильно, спеси сейчас места нет».
Первый консул выслушал молодого офицера и что-то коротко ответил. Максимилиан поклонился еще раз и ушел. А генерал даже поерзал в кресле, в нетерпении ожидая ответа.
Вскоре прапорщик оказался подле него и проговорил негромко, склонившись к генералу:
— Обещал до обеда дать знать, будет он или нет.
Волкову, конечно, хотелось знать больше: что говорил прапорщик, как отвечал ландаман, — но все это уже роли не играло, теперь нужно было просто ждать обеда. И генерал попытался снова вслушаться в болтовню своих юристов и делегатов от земли Брегген. Но все его попытки были тщетны — ничто другое, кроме ответа господина Райхерда, его не волновало и не могло сейчас заинтересовать. Он видел, как к Райхерду стали подходить его советники. Один грузный и немолодой, в мятой одежде, другой статный и ликом неуловимо напоминавший самого ландамана, видно, родственник, может даже сын. Они склонялись к нему и стали что-то говорить. Волков знал, что они передают его предложение встретиться. И молил Бога, чтобы среди советников оказались те, кто поддержал бы встречу. И наконец решение было принято. Один из советников подозвал к себе ближайшего офицера и отдал распоряжение.
И Волков дождался своего — еще до обеда было некоторое время, когда к нему пришел офицер от ландамана и сообщил, что господин первый консул соблаговолил принять приглашение на рандеву и что будет он на берегу реки сразу после обеда с малой свитой и малой охраной.
— Передайте первому консулу, что я с нетерпением жду встречи, — сказал Волков, тут же обругав себя за несдержанность, за это самое «нетерпение», и тут же звал к себе Гюнтера для распоряжений.
⠀⠀