Он даже не успел ничего сказать, как она ловко схватила его сапог за каблук и принялась стягивать его так, словно всю жизнь снимала сапоги. Сняла один, взялась уже за второй, но тут из кухни в залу вбежала Элеонора Августа, увидела, что Бригитт сидит перед ее мужем, и кинулась к ней с криком:
— Оставьте моего мужа!
Элеонора Августа попыталась сама снять с Волкова второй сапог, но тут госпожа Ланге неожиданно с силой оттолкнула ее, прошипев:
— Ведите себя достойно, госпожа Эшбахт, тут слуги и люди нашего господина. — Сама стянула с кавалера сапог и понесла сапоги из покоев.
А жена снова залилась слезами, стала причитать:
— Она всегда так, она меня со свету сживает. Она ко мне зла. Она слуг на неповиновение подбивает. Извольте ей от дома отказать, господин мой.
Волкову аж есть расхотелось, ведь и вправду Фейлинг и Хенрик стояли в дверях с открытыми ртами, пораженные зрелищем, и слуги, конечно, все видели и слышали, и монахиня тут же была. Как все это было нехорошо. Какой стыд.
А Бригитт тем временем вернулась и поставила перед ним мягкие туфли, сделала книксен и встала рядом, улыбаясь улыбкой безгрешной праведницы.
— Она еще и улыбается! — пробурчала мать Амелия. — Беспутная вы женщина.
— А ты, старая корова, закрой свой рот, не то еще раз по морде получишь, — все с той же ангельской улыбочкой отвечала госпожа Ланге.
Волков быстро повернулся к своим людям, он уже такого позора снести не мог.
— Господа, сегодня вы мне больше не понадобитесь, ступайте, жду вас завтра на рассвете.
Хенрик и Фейлинг поклонились молча и ушли. И вид у них был удивленный, особенно у господина Хенрика.
— Вон как оно дома у генерала, оказывается, а в лагере и войске у него всегда порядок, — говорил он товарищу.
Господин Фейлинг был года на три младше, но разумение уже имел.
— Вы о том никому не рассказывайте. Не наше дело, как генерал живет.
— Это да, это понятно.
А когда они ушли, тягость в доме стояла такая, что Волков сказал жене, чуть-чуть поев:
— Скажите слугам, что мыться не буду, пусть воду не греют. Спать пойду. Устал.
— И то верно, ночь давно на дворе. — Элеонора Августа схватила мужа под руку и поволокла наверх в опочивальню, при этом победно глянув на госпожу Ланге. — Завтра и помоетесь, а сейчас отдохните с дороги.
— Слышали? — спокойно сказала Бригитт слугам. — Огонь сейчас погасите, а до зори чтобы вода была горяча. Петер, ты с петухами встань, воду согрей. Мария, опару сейчас ставь, хочу, чтобы к утру у господина на столе были белые булки, сдобы на масле, пироги сладкие и несладкие, сливки к кофе. Все должно быть как он любит. Он на войнах уже позабыл, как мы хорошо можем готовить. Хоть спать не ложитесь, а чтобы к его подъему все было сделано. Я встану до петухов, проверю.
Изящная стройная женщина с лицом ангела и веснушками ребенка говорила это таким тоном, какого от нее и ждать было невозможно. Но слуги этот тон уже знали: попробуй ей только не угоди — пожалеешь.
⠀⠀
Жена спала, шумно дыша, ворочаясь все время, но притом крепко, он же спал не очень хорошо. Господи, куда ушло то время, когда он мог спать стоя или дремать на ходу в походной колонне?! Теперь даже на перинах, даже после большой усталости сон не всегда приходил сразу и не всегда был глубок. То жарко, то мысли тревожные, то жена сопит. Разве когда-то такие мелочи могли лишить Волкова сна? Да, он спал как убитый в палатке, которая дрожала от храпа его товарищей, а сейчас жена сопит — и он ворочается. И нога, и плечо вроде не беспокоят, а все равно сон плохой. Мысли, мысли, мысли. Раньше война и мир не шли из головы, теперь же жена с Бригитт, герцог опять же. Жена. Да уж, раньше разговаривать с ним не желала, а теперь целоваться лезет перед сном.
А после спросила:
— Когда вы, господин мой, недостойную женщину от дома проводите?
«Не дает ей Бригитт жить спокойно. А та тоже хороша, оказывается, грубой быть может. Она что, невесту Господню по мордасам охаживала? Впрочем, она не раз на слуг сердилась, от нее им доставалось, сам видел, она и монахине могла дать оплеуху».
Утром Волков встал невыспавшийся. Как только услыхал, что в доме уже гремят ведра, то тихо, чтобы не разбудить жену, спустился на первый этаж. А завтрак уже готов, стол накрыт, ванна стоит рядом, Петер в дверях ждет команды наливать горячую воду. Госпожа Бригитт…
— Доброго вам утра, господин. — Красавица присела в глубоком книксене, склонила голову.
Слуги за нею тоже поклонились. Но кавалер на них и не взглянул, он смотрел на Бригитт. Хоть вечером на нее глянь, хоть на заре — всегда чиста, всегда опрятна, всегда хороша. Передник на заметном животе белоснежен, рыжие волосы собраны под кружевную заколку. Так и хочется ее за волосы эти схватить. Если стоит рядом, так рука сама тянется. Он опустился в кресло, а она рядом встала, вместо служанки кофе ему наливала, пироги резала, сливки подавала.