После того как он откланялся, кавалер повернулся к жене и спросил недовольно:
— С чего это вы решили, моя госпожа, что вправе принимать подобные решения вместо меня?
— А что же, мой господин, не должно мне быть на званом обеде, который дают в честь мужа моего? — отвечала Элеонора Августа. В голосе ее уже слышались слезы, вот-вот зарыдает.
«Господи, да что же она слезлива так?!»
— Да не на обед я еду, у меня там будут дела, со многими важными людьми надобно мне говорить.
— Вот и говорите. Я вам мешать не стану!
— Мать Амелия, — обратился кавалер к монахине, — разве можно в положении таком ездить в каретах долго?
— И вправду, матушка, куда ты собралась? — Впервые, кажется, монахиня встала на его сторону. — Тебе, голубушка, через две недели или, может, через три рожать уже. К чему тебе тряска в дороге? Ни к чему.
— А она? — Элеонора Августа снова, как базарная торговка, указала на Бригитт пальцем. — Она поедет?
А госпожа Ланге из мерзкой женской язвительности отвечала ей вместо Волкова:
— А чего же мне не поехать на праздник? Мужа у меня нет, а карета есть. Возьму да поеду! — И улыбнулась своей ненавистнице высокомерной улыбкой.
Госпожа Эшбахт аж поначалу задохнулась, а потом в крик; слезы, словно ждали момента, ручьями по лицу:
— Ее… ее берете, а меня, жену законную, нет? Мне должно по вашу правую руку сидеть на пиру. Мне, а не ей!
— Да никого я не беру! — не выдержав этих криков, сам уже зарычал кавалер. — Один поеду. Мария! Неси госпоже воды умыться. Холодной воды!
Пока госпожа Эшбахт села к столу рыдать горько, госпожа Ланге, зло взглянув на кавалера и гордо вскинув голову, пошла из залы прочь. Волков же поспешил за ней.
— Госпожа Ланге, госпожа Ланге, вы-то хоть будьте благоразумны. — Он очень не хотел с ней ссориться и ради этого готов был на то, чтобы взять ее на пир в город, пусть даже жена обрыдается потом. — Подождите.
Волков — и пусть слуги видят — схватил ее за руку, а она вдруг вырвала руку с силой и сказала с большим раздражением:
— Ступайте к той, с кем ложе делите, а меня не трогайте…
— Бригитт, — пытался говорить с ней кавалер.
А она еще злее стала, аж взвизгнула:
— Оставьте меня! Идите к жене, иначе она умом тронется! — И добавила: — Она и так в нем не крепка. — И ушла.
«Дура! Вожжа под хвост попала, что ли? Даже слушать ничего не стала!»
Волков пошел прочь из дома, в домашней одежде, в домашних туфлях, у коновязи конь чей-то оседланный стоял, не из любимых его, кажется, то конь господина Фейлинга, так генерал на него сел.
— Экселенц! — закричал ему Фриц Ламме. Рядом с ним стоял заросший бородой и волосами бригант, которого держал на цепи Еж. — А его будете о чем спрашивать?
— Помой его, — распорядился Волков, — позже спрошу. — И выехал со двора.
Хенрик и Максимилиан тоже прыгнули на коней, последовали за ним. А Фейлинг так и остался во дворе: его-то коня забрали.
⠀⠀
Волков поехал к амбарам, к тому месту на берегу реки, где должен был строиться большой дом для Бригитт, а там лишь большая яма да какие-то материалы сложены рядом, и ни одного строителя кругом. Тогда он свернул на юг, туда, где вдоль реки уже виднелись новые домики для новых людей. Тут было оживленно: люди, люди, мужики и бабы — все в делах, все хотят до холодов жильем обзавестись. Все суетятся, везде тачки со свежей глиной, большие подводы с досками, брус сложен. В общем, люди работают, стараются.
— Эй, уважаемый… Где де Йонг? — закричал Максимилиан, увидев первого мастера, который руководил подъемом бруса для крыши.
— Был тут час назад, поехал к южным покосам, там тоже строятся дома… — Мастер поклонился — признал Волкова, махнул рукой вдоль реки. — Туда езжайте, господин.
Вокруг все поменялось: уже и проселок вдоль реки образовался, еще прошлой осенью болота были, после паводков вода стояла до июня, а теперь трава кругом зеленая. Не зря Ёган тут столько канавок нарыл, не зря мужиков гонял на барщину целый год. Вдоль образовавшегося проселка стояли домики, маленькие, в большинстве своем недостроенные, но везде копошились людишки: за домами бабы огороды разбили, кто-то стены белит, кто-то колодцы роет. Народу много вокруг, видят кавалера — кланяются. Волкову нравилось, когда вокруг люди, когда все при деле, когда жизнь расцветает и работа делается. В другой раз остановился бы, поговорил с мужиками, как и положено доброму господину, узнал бы про надобности своих людей, но сейчас ему было не до того: он искал архитектора де Йонга. И отыскал его достаточно далеко на юг от амбаров — тот с двумя своими помощниками ругался с возницами, что привезли тес. Де Йонг, увидав генерала, бросил дела и поспешил к нему. Молодой архитектор, кажется, хотел рассказать, как дела, сколько домов уже поставлено, сколько еще надо поставить, но Волкова интересовал сейчас лишь один дом.
— Эти дома строятся быстро, — произнес Волков, осматриваясь, — а тот дом, что мне надобен больше всего, не строится совсем.
— А, вы про дворец у реки, — понял архитектор. — Но на то есть причина.
— Причина? — Волков был недоволен. — Я просил вас поторопиться.