— Слушай, Фолькоф, а может, и вправду взять их, — предложил Скарафаджо. — Талер им, три мне — и вот у тебя три человека за четыре монеты. Да еще твои холопы и ты, вот уже семь человек, какая-никакая, а банда.
— Да? — кавалер посмотрел на него без всякой симпатии. — А случись что, кто драться будет? Ты на своей деревяшке? Или этот балабол, — он кивнул в сторону Ёгана, — или монах?
Роха только вздохнул в ответ.
— Нет. Мне нужны люди, да только не такие, как Литбарски. На таких у меня не хватит денег. Есть кто попроще у тебя на примете? — продолжал Волков.
— Есть один такой, дурак и жадина.
— Не трус?
— Нет, не думаю, уж больно жадный, чтобы быть трусом. Да вот людишки у него сброд и шваль. Я бы на них сильно не рассчитывал.
— Вот такие мне и нужны. А вы идите, господа солдаты, — велел кавалер мальчишкам, — толку от вас все равно пока не будет.
— Завтра приведу, — обещал Роха, и тут его словно осенило. Он загорелся: — Слушай, Фолькоф, а заберу-ка я у Рудермаера мушкет.
Юные воины стояли чуть не плача, все еще надеясь на перемену в своей судьбе.
— Забирай, он нам может пригодиться.
— И научу стрелять вот этих вот, — сказал Роха, кивая на юношей. — Ты верно говоришь, что толку от них нет, это так, но только пока они в тебя из мушкета не попадут.
Волков хотел было его оборвать, но мысль Рохи оказалась интересной.
— Убьют их, — еще сомневался он.
— Ну, тебя же не убили, — говорил Роха, — ты тоже в их возрасте в солдаты пошел.
— Я младше был, — усмехнулся кавалер. — И деться мне было некуда, мне деньги были нужны.
— Зато теперь ты кавалер и богач, — настаивал Скарафаджо, — слышали, ребята, а начинал наш кавалер так же, как и вы.
— Господин, возьмите нас, — принялся просить тот, что в кирасе, — нам тоже деться некуда, я кожу мну на хозяина, неба не вижу. А Хельмут спит под своей телегой даже в холод.
— Научишь их стрелять? — спросил Волков, все еще раздумывая. — А порох есть у аптекаря?
— Полведра зелья сам видал, и пуль штук сто, — радостно сообщил Скарафаджо. — Научу, тут наука не хитрая.
Волков махнул рукой, дал согласие. Полез на коня, Ёган помогал ему. Уселся. Поглядел, как обрадовались мальчишки, да и Роха тоже был рад, усмехнулся невесело и сказал:
— Ты про жадного дурака-то не забудь, пусть он свою банду сюда завтра на рассвете приведет.
— Не волнуйся, господин рыцарь, все сделаю, — обещал Скарафаджо.
⠀⠀
⠀⠀
— Повесить бы тебя надо, мошенник, за такое вино.
— Другого нет, господин, только это, да еще дьярский токай есть, — сконфуженно улыбался тот.
— Неси токай, а эти помои забери.
В письме он первым делом поблагодарил епископа за рыцарское достоинство, а потом рассказал, что добрые люди, узнав о задании, отказались с ним идти. И спрашивал епископа, если он, Волков, увеличит награду из своих средств, компенсирует ли ему затраты епископ?
Когда кавалер уже почти закончил письмо, к нему подсела Агнес, сначала сидела молча, косила глазом, ерзала от нетерпения, а потом придвинулась поближе и зашептала почти в ухо:
— А к Брунхильде сегодня Сыч приходил, уговаривал. Она ему не дала, сказала, что за десять крейцеров боле никому давать не будет. Сыч позлился да ушел. Потом мы с монахом сидели грамоту учили, а она у бабы просила корыто воды, та принесла, и Хильда села на кровати ноги мыть. Сидела мыла да подол задирала так, что ляжки было видать, монах на ляжки косился, а она видела то, но ляжки не прятала, еще и песни стала петь. Шалава она. Монах от того молиться ушел. А она смеялась. Еще вот что было. Ёган ночью ходил на кухню, жрал там и бабу кухарку тискал, а она замужняя. Просто муж у нее беспутный. А еще Брунхильда с пекарем сговорилась ночью встретиться, меня все подбивала у вас денег просить.
— На что еще ей деньги понадобились?
— На рубахи батистовые, мы в купальне были, там у всех рубахи из батиста, мы уже нашли, где они продаются, стоят одиннадцать крейцеров, нам такие надобны.
— Сдурели, что ли? — сурово спросил кавалер. — Вы, может, где и золотое шитье увидите. Так что, мне его вам покупать?
— Не купите, значит? — уточнила девочка.
— Нет, — закончил разговор кавалер.
— Ладно, — многообещающе проговорила девочка и пошла в покои.
А Волков стал заканчивать письмо к епископу, но тут увидал на лестнице Брунхильду и Агнес. Они бодро направлялись к нему. Брунхильда остановилась в двух шагах от кавалера, руки в боки. Она чуть поправилась за последнее время, грудь потяжелела, из платья наружу лезла. Волосы светлые, вьются локонами.
Красавица, да и только. Заговорила зло:
— И что, не дадите денег на батистовые рубашки?
— Зачем они вам? — спросил Волков.