— Забудь, — кавалер усмехнулся, — не поедешь ты в чумной город, ишь, хитрюга, придумала: сгину, значит, без нее. — Он наклонился к ней. — Я ваши бабьи хитрости насквозь вижу. Не дури меня.
А девочка смотрела на него без тени улыбки на лице:
— Сгинете, не знаю как, но пропадете там без вести.
Он хотел ответить ей, хотел сказать что-то строгое, осадить наглую, да не успел, дверь отворилась, показался Ёган и произнес:
— Господин, вас какой-то поп желает видеть.
— Что еще за поп? — удивился Волков.
— Да так себе поп, драный какой-то, — отвечал Ёган.
Кавалер взглянул на Агнес, а та даже не смотрела в его сторону, продолжала теребить ленту, как будто происходящее ее не касалось. Сидела на кровати холодная, бледная. И улыбочка мерзкая на губах. Насмешка, а не улыбка.
Ее мышиное лицо оставалось абсолютно спокойным, она была уверена, что кавалеру некуда деваться, он возьмет ее с собой, а тот видел ее уверенность, и в нем просыпалось его родное, столько раз ставившее его на край гибели упрямство.
— Тут останешься, — твердо сказал он тоном, не допускающим возражений, — будешь ждать меня. Ребенка, да еще и бабу в мор не возьму. Молиться за меня будешь тут.
— Да как так-то? — воскликнула Агнес возмущенно, от ее спокойствия не осталось и следа. — Я ж…
— В покои свои иди, — все тем же тоном закончил кавалер.
⠀⠀
Волков развернул роскошный свиток с алой лентой и сургучной печатью, стал читать. Читал — удивлялся. Поглядывал на отца Семиона. Ёган, как всегда точно, нашел ему описание. Поп действительно имел вид то ли недавно битого, то ли собаками драного человека. Ссадины и синяки уже потускнели, сам священник оказался не стар и на вид крепок, а сутана его была многократно штопана и оттого крива. Кавалер дочитал письмо до конца и по привычке своей начал читать сначала. Отец Семион терпеливо ждал. Наконец кавалер отложил свиток и спросил отца Семиона:
— Знаешь, куда я иду?
Он решил обращаться на «ты», чтобы у попа не было сомнений, кто тут будет главный.
— В Фёренбург, — смиренно ответил поп, — спасать мощи.
— Там чума, — напомнил кавалер.
— То всем известно.
— Что ты такого натворил, что тебя со мной отправляют? — Кавалер усмехнулся. — Доброго попа со мной бы не отпустили.
— Тяжки грехи мои, и в смирении несу я кару свою. Велено с рыцарем Фолькофом в мор идти — пойду в мор, велено будет в огонь идти — пойду в огонь. На все воля Божья. Сделаю, как велели.
— Кто тебе велел? И что тебе велели? — спросил Волков, который, помня слова Агнес, не очень-то был рад этому человеку.
— Велел мне к вам явиться прелат отец Иеремия. Он же велел вселять в сердца людей ваших огонь Божеский, — отвечал отец Семион, не добавляя к тому, что и канцлер, отец Родерик, тоже дал ему наставления. И знать о тех наставлениях кавалеру не должно.
— И что это за прелат, зачем ему это? — продолжал интересоваться кавалер.
— Он глава капитула дисциплинариев, отец, известный чистотой нравов и силой веры. Патриарх и пример всем живущим, — со смирением проговорил поп, закатывая глаза в потолок.
«Мошенник, — сделал о попе вывод Волков, — прислали, чтобы следить. Боятся, что много себе возьму, коли дело удастся, а коли не удастся и сгинем там, то такого попа и не жалко. Права Агнес, гнать бы его, да на письме подпись самого архиепископа стоит, да с печатью. Попробуй погони».
— Если монсеньор архиепископ просит тебя взять — возьму, когда выходим — не знаю, людей еще нет у меня. Жить будешь на конюшне, в покоях места тебе нет, столоваться с людьми моими станешь.
— Многого мне не нужно, — смиренно склонил голову поп, — поницентию, епитимью возложил на меня прелат, хлеб и вода для удержания души в теле, и не более.
«Ну да, такую морду и плечи на хлебе и воде ты не отъел бы, пожрать не дурак», — думал кавалер, разглядывая попа. Потом сказал:
— Ступай, найди брата Ипполита, помогать ему будешь.
Отец Семион поклонился и ушел.
Пока кавалер говорил с попом, Рудермаер и Пилески ждали своей очереди. Они пришли просить денег на уборку участка и покупку материалов. Кавалер позвал Сыча.
— Вот этот рыжий Яков Рудермаер, — сказал Волков, — мастер-оружейник.
— Знаю его, экселенц, пару раз уже за столом сидели, — кивнул Фриц Ламме по кличке Сыч.
— Просит денег на очистку моего участка и покупку материала.
— Да, — сказал Рудермаер, — мне нужны бревна, брус, тес, скобы и гвозди. И еще требуются деньги на рытье колодца, за стеной река, думаю, рыть много не придется, отдадим за колодец не больше двух монет, итого на все нужно десять талеров.
— Деньги дам тебе, — Волков повернулся к Сычу, — рассчитываться будешь ты, все считай, коли можно, бери бумагу с подписью, торгуйся за каждый крейцер. На слово никому не верь, плати всегда после.
— Понял, экселенц, — кивал Сыч.
— Аптекарь, — продолжал кавалер, — ты нашел мне сарацинскую воду и уксус?
— Искал, господин рыцарь, в городе столько сарацинской воды не оказалось, едва ли пять ведер наберется, да и та плохая, разбавленная, и много просят за нее, я подумал, что сам бы мог ее нагнать, будь у вас пара недель.