С чумой Волков соприкоснулся лишь мимоходом, во время южных войн, она быстро прошла мимо него на север, выжгла, засыпала трупами один портовый город и ушла. Его рота вошла в тот городок, чтобы в порту принять с корабля ядра, и порох, и картечь, необходимые для осады. Город был тих и пустынен, и даже весеннее солнце не избавляло солдат, шедших по нему, от гнетущего ощущения смерти. Это ощущение начиналось с запаха. Неистребимый, не выдуваемый весенним ветром запах мертвечины, старой падали, что клубился вокруг черных пятен на мостовой и черных луж, над которыми роились мухи. Молодой солдат Ярослав Волков уже давно знал этот запах, так воняли рвы у крепостей, переживших штурм, или большие поля под солнцем, где недавно еще насмерть рубились люди. Но под крепости и на поля сражений нобили сгоняли мужичье, чтобы похоронить мертвых. Непримиримые враги устраивали на время похоронных работ перемирия, а тут никто мертвых не хоронил, и они лежали неделями в домах и на улицах, превращаясь на солнце в скелеты и черные зловонные лужи, в которых пировали тысячи разнообразных червей.
И тут солдаты увидали того, кто убирал мертвецов в этом городе. На одной из улочек, что пересекала главную дорогу, стоял приземистый человек. Был он в кожаном переднике до земли и с лицом, замотанным тряпкой до глаз. Человек глядел на солдат, а его руки в огромных рукавицах сжимали палку в восемь локтей с большим крюком на конце. Перед ним, на мостовой, лежал труп в грязной, с черными пятнами, одежде. Убирающий мертвецов был худ, но его багровая с буграми и кровоточинами шея оказалась примерно толщиной с ляжку крепкого мужа. Шире его головы.
И тут «труп» вдруг попытался согнуть ногу в колене. Пошевелил рукой. Мужик с крюком это заметил, он ткнул беднягу торцом своего орудия, для острастки, а потом зацепил его крюком под мышку и поволок прочь, прилагая усилие, еще живого, по мостовой. Уже к вечеру рота молодого солдата покинула этот город, сопровождая сорок шесть подвод с пушечным припасом.
По молодости Волков почти забыл эту картину, а теперь вспоминал и вспоминал. Теперь он понимал, что от чумы нельзя отбиться и договориться с ней нельзя, и в плен сдаться тоже. От чумы можно было только бежать, а вот бежать от нее он как раз и не собирался. Он собирался идти в нее. И вести за собой людей.
⠀⠀
За всю свою жизнь Волков не видел, чтобы кто-то умел так быстро писать и считать, как это делал писарь дома Ренальди и Кальяри. Этот молодой человек под присмотром убеленного сединами мужа, сидевшего за его спиной в высоком кресле, обложенного множеством подушек, творил чудеса. Седой муж внимательно глядел не на своего писаря, а на Волкова. Кавалер чувствовал, что этот человек его изучает.
А погода была отличной, и все действие проходило в райском саду, который окружала высокая стена. Еще на въезде кавалер понял, где оказался. Кто мог позволить себе огромный дом в центре города, в двух шагах от городской ратуши и ста шагах от дворца архиепископа, да еще с садом, да еще с небольшим фонтаном? Только старый и большой банк, каким и был дом Ренальди и Кальяри.
Список получателей — людей капитана Пруффа — был составлен за минуты, деньги приняли и пересчитали, расписку вручили капитану, и тот удовлетворенно спрятал ее у себя под камзолом.
— Спасибо, — сказал кавалер, когда капитан ушел. Сам он уходить не собирался.
— Комиссия с вашего дела составит всего шестьдесят крейцеров, — сказал молодой человек.
Волоков достал деньги, он уже не считал расходов.
Чуть подумав, он извлек вексель от дома Рицци на сто талеров и протянул его юноше:
— Примете ли вы такой вексель?
Писарь взял вексель, прочитал его и, встав, передал седому мужу. Что-то стал шептать ему. Тот понимающе кивнул и заговорил:
— Дом Рицци мы хорошо знаем и принимаем все его обязательства, на любые суммы. Но в этом векселе стоит имя Яро Фолькоф, а сегодняшние бумаги вы подписывали именем Иероним Фолькоф.
— Имя Иероним дано мне монахами при акколаде и посвящении в рыцари Божьи, — Волков достал бумагу, протянул ее седому мужу, — здесь все написано.
Тот прочитал бумагу и, кивая, продолжил:
— Могу вас только поздравить, тем не менее нам нужно будет сделать запрос в дом Рицци с почтовой оказией. Это займет неделю, не больше. К сожалению, по-другому нельзя. Рицци должен ратифицировать вексель и ваше новое имя, если ваше имя и имя на векселе не совпадают. Но ждать придется всего неделю.
— Через неделю меня здесь не будет, — заметил кавалер.
— Тогда, — он протянул Волкову бумагу, — вам лучше обратиться к самому Рицци.
Волков бумагу не взял:
— Проверяйте, если я через месяц вернусь, заберу деньги.
— А если нет? — седой муж смотрел на него пристально, видимо, все еще изучал посетителя.
— По пять талеров из этих денег…
— Пиши, — приказал седой муж писарю, тот стал записывать.
— Агнес и Брунхильде, что живут сейчас в трактире «Три висельника».
— Есть ли у них фамилии? — спросил писарь.
— Нет, пиши Рютте обеим.
— Они сестры?
— Нет, из одной деревни.
— Хорошо, — сказал седой муж, — а что делать с остальными деньгами?