Кавалер был невесел. Нет, не таким видел он свой отряд, не таким. Да винить тут некого. Кроме себя самого да жадного епископа, который выделил так мало денег.
⠀⠀
Агнес вошла в покои, где полураздетая Брунхильда, напевая, подшивала подол исподней батистовой рубахи. Агнес встала рядом, всем своим видом показывая раздражение. Хильда не могла не заметить этого, а заметив, спросила с вызовом:
— Чего?
— Господин нас с собой брать не хочет, без нас поедет, — сказала Агнес.
— Ой, да нехай катится, — с заметным раздражением отвечала Брунхильда. — Хоть отдохну от него. А то одни запреты, я ему жена, что ли? Денег оставит-то нам?
— Он едет в чумной город, он там сгинет, — зло сказала Агнес.
— Да откуда ты знаешь? — язвительно спросила красавица.
— Знаю.
— В шаре своем видела?
— Видела.
— Так скажи ему.
— Говорила — не слушает! — заорала Агнес. — Упрямый он.
— Что ты орешь-то? — разозлилась Хильда и, откинув шитье, вскочила. — Чего разоралась, дура блаженная?
— Я не блаженная! — злилась девочка. — Это ты шалава трактирная.
— Да хоть и так, — Хильда встала руки в боки и с улыбочкой, — зато не косоглазая.
— Зато беззубая! — крикнула ей в лицо Агнес.
И едва не получила пощечину. Но Брунхильда сдержалась. Села на кровать, взялась за шитье. Агнес устроилась рядом и начала новую атаку:
— Он там сгинет.
— Да и ладно, — холодно уронила красавица.
— Мне-то не ври, — Агнес смотрела на нее пристально, — знаю я, что ты его все время ждешь.
— А чего мне его ждать, он мне не ровня. И раньше был не ровня, а теперь и подавно, — девушка начала шить, да уже не шилось ей, — ему и раньше дочки баронов грезились, а теперь и вовсе принцесс подавай.
— Хильда, — Агнес притронулась к руке красавицы, — сгинет он там без нас. Куда пойдешь, когда одна останешься?
— А что делать-то? Ты скажи. Упросить его?
— Не упросим мы его, не возьмет он нас в чумной город. Мы сами поедем, следом за ним.
— Сами? Да на чем же?
— На пекаре твоем. Он от тебя совсем сомлел, — говорила Агнес с едва скрываемой завистью, она тоже становилась взрослой, — телегу с лошадью наймем, а пекарь твой с нами поедет. Поговори с ним, поедет, сможет?
— Поманю, так пешком побежит, — надменно сказала Брунхильда и, отбросив шитье, стала расчесывать волосы. — Сегодня придет — и поговорю.
Агнес кивала:
— Пообещай ему, что давать ему будешь всю дорогу, что он с нами будет.
— Да уж не учила бы ты меня, — высокомерно заявила красавица.
— Нет, ты ему пообещай, — настаивала Агнес, — а то не согласится.
— Ладно, ладно, — сказала Хильда, лишь бы девочка отстала.
А та сидела рядом, смотрела, как красавица расчесывает волосы.
— Ну чего еще-то? — спросила Брунхильда, подвязав свои роскошные волосы лентой.
— Надо будет взять у господина стекло, — твердо заявила Агнес.
— Так я и знала, а говоришь, что ты не блаженная, а ты блаженная, только и думаешь, как в шар пялиться. А потом придется валяться без сил день с ночью. А глаза твои косые будет ломить… Вот не плачься мне потом.
— Да дура ты, я для дела. Только чтобы знать, что с господином случится. И с нами. И с тобой.
Брунхильда помолчала. Потом сказала:
— Ну так иди да возьми, он целыми днями шастает где-то. В покоях его никого. Чего проще-то.
— Боюсь я, — покачала головой девочка, — вдруг поймает или прознает как. Накажет или выгонит.
— А меня не накажет?
— Да кто из мужиков тебя-то накажет? У них для тебя только одно наказание — ляжки тебе раздвинуть. О том только и мечтают, — усмехнулась Агнес.
Брунхильде польстили эти слова, она помолчала для важности и потом сказала:
— Ладно, возьму для тебя шар.
— И с пекарем поговори, — напомнила Агнес.
— Поговорю. — Красавица скинула рубаху из полотна, стала надевать батистовую, потом глянула на девочку. — А что ж ты свой батист не носишь?
— А мне и не перед кем, — отвечала Агнес.
⠀⠀
Все завертелось, дела пошли, деньги улетали с неимоверной быстротой. Несмотря на свою прижимистость, Волков не жалел их.
Отряд собрался немалый, пришлось докупить пару телег и четырех меринов, только после этого он смог взять все, что считал нужным. Бочки с уксусом и сарацинской водой, провиант для людей, фураж для лошадей, дешевые рабочие перчатки и рукавицы, которые монах с попом скупили аж сорок пар. Он тратил свои деньги, хотя не получил еще письмо от епископа, который благословил бы лишние траты и дал обещание их возместить. Даже если бы епископ не возместил их, кавалер не расстроился бы сильно. Он был уверен, что в случае успеха вытрясет из епископа деньги. А в случае неудачи… Он все время думал о неудаче. Эта мысль приходила к нему с пробуждением, изводила весь день и не покидала, пока он не засыпал. Он все время вспоминал солдата из отряда корпорала Литбарски и его слова о чуме. Тот солдат был прав.