— А откуда мне знать, что ты себе не взял золота больше, чем дал мне и казначею?
— А в том клянусь я своею бессмертной душой, что не взял я ни крейцера, ни пфеннига медного больше, чем дал вам и казне архиепископа! — Отец Семион поднял руку к небу, как бы призывая Создателя в свидетели.
Волкову пришлось верить клятве, он стал прятать кошель с золотом, но все еще не считал разговор законченным:
— Ну а зачем же ты тайком ушел тогда, как вор? Сказал бы мне, что треть мы должны отдать в казну, и дело с концом, я ж не дурак и жадностью не одержим. Уж поделился бы с архиепископом. Говори.
— Сказал бы я вам, что раку нужно в Ланн везти, а не в Вильбург, вы бы послушали меня?
— Нет, конечно, я обещал ее епископу Вильбурга, зачем же ее в Ланн везти?
— И тем бы себя погубили, не послушались бы вы меня и стали бы церковным вором и грабителем вольного города, как и хотел бы наш добрый канцлер, брат Родерик, ненавистник ваш. А теперь мы в Ланн ее повезем, отдадим святым отцам и там, при папском нунции, уже и решат, что со святыней делать. И тогда вы уже не церковный вор, а сохранитель святыни.
— Нет, — покачал головой Волков, — я обещал ее епископу Вильбурга, ему и повезу.
— Ну вот, я знал, что вы так скажете, вы рыцарь, по-другому поступить не можете, и убедить бы вас не смог, потому и сбежал тайно. — Отец Семион повернулся и сделал знак двум офицерам, что стояли на пригорке и терпеливо ждали. — Поэтому я и пошел за ними.
Офицеры спустились с пригорка, подъехали, кланялись. Волков и Брюнхвальд кланялись им в ответ, затем один из офицеров достал свиток с лентой цветов архиепископа и с гербом его на сургуче:
— Вы ли кавалер Фолькоф? — спросил офицер.
— Я.
— Господин мой, архиепископ Ланна, шлет вам письмо.
Волков, слегка волнуясь, взял свиток, развернул его и стал читать красивый почерк с завитками:
⠀⠀
⠀⠀
Чуть ниже красовался немного смазанный оттиск перстня с гербом города Ланна. Волков перечитал письмо еще раз и потом еще раз. Конечно, он должен был везти мощи в Вильбург, он обещал епископу, но кто бы его упрекнул в том, что он не выполнил обещания? Кто бы осмелился не откликнуться на просьбу курфюрста Ланна? Поискать таких храбрецов.
Кавалер чуть помедлил и потом, повернув голову, кинул через плечо:
— Сыч, разворачивай обоз, мы идем в Ланн.
Отец Семион сдуру заулыбался. Увидав это, Волков перетянул его плетью вдоль спины, склонился с коня и прошипел зло:
— Скалишься? За меня решать вздумал? Смотри, поп, я про склянку-то не забыл еще. Помню.
И поехал к дороге на Ланн, а монах остался стоять, выгнув спину, почесывая больное место и приговаривая:
— Да простит тебя Бог, как я прощаю, добрый господин.
⠀⠀
А в Ланне стоял траур. Иоганн Руберхерт, верный рыцарь и меч курфюрста, паладин Церкви, погиб на реке Линау, притоке Эрзе, в схватке не то с еретиками, не то и вовсе с мятежным мужичьем. Погиб и его старший сын, а средний был ранен. Из двухсот пятидесяти его людей вернулось чуть больше сотни. Весь обоз и даже штандарт Руберхертов были потеряны. В церквах шли поминальные молитвы, звонили колокола, на воротах города приспустили флаги.
— А Ланн большой город, — заметил Брюнхвальд, когда они только подъезжали. — Больше Фёренбурга.
— Так и есть, — согласился кавалер, останавливаясь, чтобы пропустить свои бесконечные телеги с трофеями в ворота города.
Сержант, старший в страже, видя военных господ, поинтересовался больше для порядка:
— Товары везете, господа? На рынок?
— То трофеи, — отвечал кавалер.
— О, — восхитился сержант, — видно, добрый был поход.
С этой минуты Ланн будоражили уже две новости: одна о гибели Руберхертов, вторая о малоизвестном рыцаре, что привез в город целый обоз трофеев. И про смерть славных Руберхертов стали быстро забывать, все хотели знать, кто же тот удачливый рыцарь, что привел в город пушки и драгоценную раку с мощами.
Сначала, как и положено, о том прознали вездесущие мальчишки, потом и все остальные.
Отец Семион скинул рогожу и лично протер раку от дорожной грязи. Затем пошел впереди подводы, выкрикивая:
— Люди, добрые сердцем, в котором живет Господь, идите и смотрите: кавалер Фолькоф, славный рыцарь, что побил еретиков в городе Фёренбурге, спас от поругания мощи святого великомученика Леопольда и привез их в наш город, где никто не осмелится их поругать.