— Идите в трактир, дел сегодня нет у вас больше. А вы, Карл, писаря и этих двух баб в крепкий дом ведите. На сегодня все.
Он дождался, пока все покинут помещение, в котором остались только Сыч, два его помощника, Магда Липке и он.
— Сыч, — подозвал кавалер.
— Да, экселенц, — палач быстро подбежал к нему.
— Глянь на улице, нет ли кого из тех горожан, что приходили спасать бабу эту, — произнес Волков тихо.
Фриц Ламме кивнул и бегом кинулся к двери. Выскочил наружу.
Его помощники притихли, не зная, чего и ожидать. Поглядывали на рыцаря с опаской. А вот Магда Липке почувствовала беду, она ерзала на лавке, куталась в обрывки одежды и тоже на кавалера пялилась. А Волков был невозмутим, ждал Сыча.
Палач вернулся и сказал:
— Нет никого вокруг, простой люд по делам ходит, и все.
Тогда кавалер встал и подошел к женщине:
— Зря ты злобствовала и упрямствовала, злобы твоей не боюсь. А упрямство твое тебе боком выйдет.
— Зря мой сын тебя не ударил, жалею о том, — с ненавистью произнесла Магда Липке.
— И я о том жалею, много бы я денег с вас взял бы, если бы он меня ударил, а потом руку я бы ему отрезал. — Он чуть помолчал и добавил: — Сыч, берите ее еще раз, видно, понравилась ей первая собачья свадьба, раз второй добивается. Только чтобы не орала она, чтобы тихо все было. А ты так и скажешь потом мужу и сыновьям своим. Скажешь, что я, Иероним Фолькоф, велел второй раз тебя брать. Пусть знают, псы, как людей моих без разрешения моего трогать. И как руку на меня поднимать. Слышал, Сыч, постарайтесь, сделайте, чтобы ей понравилось.
— Все сделаем, экселенц, — оскалился Фриц Ламме, — уж не забудет.
Баба смотрела на Волкова с лютой злобой, а когда он повернулся, плюнула ему вслед, непреклонная. Сыч стянул ее с лавки и пнул в бок, стал одежду с нее срывать. Баба начала биться, выкручиваться. Помощники кинулись ему помогать. Может, и не хотелось им больше этой бабы теперь, да разве откажешься, когда господин велит.
Волков остановился и подозвал палача к себе:
— Как закончите с ней, в подвал ее отведете, ко мне придешь.
— Да, экселенц.
— Палку мне хорошую найди, крепкую.
— Найду, экселенц, — обещал Сыч.
Он проводил рыцаря до двери и запер ее за ним.
⠀⠀
Вернулся и рассказал о неприятном деле святым отцам, рассказал все, как было, кроме того, что оставил сегодня Магду Липке с Сычом и его помощниками умышленно, в назидание. И о том поведал, что дело с наветом решено, писарь и три бабы виноваты; сам писарь и две бабы вину полностью признали, а третья, зачинщица, злобствует и вину отрицает.
Он готовился к тому, что отцы в ужас придут от того, что горожане в насилии палача обвиняют, а монахи были спокойны, не поверили они защитникам Магды Липке. А отец Николас сказал:
— Так всегда и бывает. Коли у осужденной есть покровители, так они, греха не боясь, всегда противодействуют.
— Да, так всегда и бывает. Не впервой нам, — заверил отец Иоганн.
— Хворь моя, слава Богу, отошла, сила во мне есть, — сказал отец Иона, — завтра утром вынесем приговор праведный. Послезавтра проследим о его исполнении, поглядим казнь, в обед помолимся, а после обеда и отъедем дальше.
— Казнь? — удивился кавалер.
— Так не до смерти, конечно, серебро возьмем, а все виновные будут кнутом биты у столба, — успокоил отец Иоганн.
— Языки, — добавил отец Николас.
— Ах да, — вспомнил отец Иоганн, — конечно. Еще усечение языка за навет положено.
— Усечение языка? — вслух думал Волков. — Немилосердно, как бабам да без языка?
— А по-другому нет сил бороться со злоязычием, — говорил отец Иона, вздыхая тягостно, — у нас на пять доносов — четыре навета.
— Клевещут людишки друг на друга, хотя клевета и большой грех, а все равно клевещут, — соглашались святые отцы.
— А вы молодец, — хвалили его попы, — с делом быстро управились и мятежников усмирили.
— Будем писать отцу Иллариону, что довольны вами, господин рыцарь, — говорил отец Иона, изнывая в ожидании обеда и глазами ища мальчишку, что кушанья носит.
А время уже подошло, им стали подавать блюда на стол. Волков заказал себе еду, как и положено — постную.
⠀⠀
В плохом настроении после простой еды он валялся раздетый и босой на своей кровати, опять читая письмо от отца Семиона. Когда пришел Сыч и постучался в дверь, Волков, не вставая с кровати, велел войти и спросил:
— Просьбу мою исполнил?
— Все сделал, как вы просили, теперь эта паскуда нас до гробовой доски не забудет, — ухмылялся Фриц Ламме. — Мы ее по очереди в зад имели и рот ей завязали, чтобы не орала, так она выть стала и глаза таращила так, что они чуть не вывалились, и она едва не обделалась от натуги, а мы от смеха чуть не померли…
Он бы и дальше рассказывал свои веселые истории, да кавалеру надоело, он перебил его:
— Я не про то тебя спрашивал, ты палку принес мне?
— А, вы про это? — догадался Сыч, показав Волкову крепкую узловатую палку. — Вам с ней ходить неудобно будет, лучше состругать удобную. С перекладиной.
Кавалер встал с кровати, взял у Сыча палку, взвесил ее в руке и остался ей доволен. Не сказав ни слова, он врезал палачу, да так крепко и скоро, что тот и увернуться не успел.