— О Господи, да за что же, — завыла толстуха, — это они меня подбили на клевету.
— За навет и клевету, — закончил отец Иона.
— Я не виновата, Господи, ну вы хотя бы денег у мужа не берите. Он убьет меня.
— Не убьет, — заверил толстуху отец Николас, — то грех, а вот поучить тебя пускай поучит, чтобы урок был.
— Да и так уже будет, — рыдала женщина. — Не берите денег с него.
— Ему и самому урок будет, как в блуд ходить, — добавил отец Иоганн.
Бабы рыдали, их пришлось затыкать, чтобы не мешали отцу Ионе читать приговор. Только злобная Магда Липке молчала, таращилась на судей да горела внутри огнем злобы.
— Трибунал приговаривает, — продолжал толстый прелат-комиссар тихим голосом, — Вольфганга Веберкляйна, писаря городского магистрата, к десяти талерам земли Ребенрее штрафа в пользу Святого трибунала инквизиции. За корысть. И пусть два талера, что взял за подлое дело, тоже принесет.
Юноша встал и низко кланялся несколько раз судьям.
Волков думал, что уже закончили, но, к его удивлению, отец Иона продолжил чтение приговора:
— Святая инквизиция также постановила Гертруду Вайс, вдову… Ее что-то нету здесь, — удивлялся монах, — ну да ладно, бить ее у столба кнутом пять раз и взять с нее два талера земли Ребенрее штрафа в пользу трибунала. А также пусть она день стоит у столба, чтобы все видели ее.
Брюнхвальд озадаченно уставился на Волкова, но тот сам об этом слышал впервые и тоже был удивлен.
— Деньги все пусть выплатит городской магистрат из казны, а город потом все деньги взыщет с виновных.
Люди из магистрата и сам бургомистр рады такому раскладу не были, стояли с кислыми лицами. Да разве тут поспоришь?
— Святым отцам города Алька ночью быть при осужденных, исповедовать их и дать им причастие. На том все. Трибунал свою работу закончил. Кавалер, добрый человек, проследите, чтобы приговор зачитали на рыночной площади и у главной кирхи города. Да простит нас Господь.
Люди стали расходиться, завывших с новой силой женщин потащили в тюрьму. Приговор Волков забрал у писаря и передал Брюнхвальду, а сам поспешил поймать Гюнтерига:
— Господин бургомистр, деньги мне принесите сегодня, мне нужно будет с трактирщиком рассчитаться.
Господин Гюнтериг кивнул невесело.
— И те десять монет, что обещали мне за содействие вашему писарю. Не забудьте.
Бургомистр опять кивнул.
— И не забудьте, что к рассвету эшафот на площади должен быть готов. И чтобы лавки для святых отцов имелись.
На этот раз Гюнтериг даже не кивнул, только смотрел на Волкова, поджав губы.
— И не смотрите на меня так, вон на баб своих так смотрите, — злился кавалер, — если бы не они, мы бы тут не оказались.
Господин бургомистр и на этот раз промолчал.
⠀⠀
Он еще не доехал до постоялого двора, как его догнал Брюнхвальд и заговорил сразу:
— Отчего попы вдову решили наказать?
Волков глянул на него удивленно, но ничего не ответил.
— А вы знали, что вдову пороть собираются? — продолжал ротмистр — видно, этот вопрос не давал ему покоя.
— Нет, с чего мне знать, я ж не выношу приговоров.
— За что бабу бить будут, непонятно.
— Все понятно, за блуд.
Волкову было понятно, а вот Брюнхвальду нет, он не соглашался.
— Так, не замужем она.
— Карл, я не буду спорить, мне все равно.
Они въехали во двор трактира, но, видимо, ротмистр не считал разговор законченным:
— Кнутом бить будут, да еще два талера возьмут.
— Ничего, не обеднеет, сыр всегда людям требуется.
— И еще у столба стоять весь день, на позоре.
— Карл, что вы хотите? — Волков слез с коня.
— Может, попросить попов, чтобы изменили приговор? — предложил Брюнхвальд.
— Вы в своем уме? — Волков стал пристально его разглядывать. — Изменить приговор? Да Максимилиан его уже на рынке прочел, теперь у церкви читает, и с чего бы попам менять приговор? А-а, старый вы дурень, Брюнхвальд, — догадался кавалер, — вам что, приглянулась вдова?
— При чем здесь это, — бурчал ротмистр, — приговор несправедливый.
— А по мне, так справедливый.
— Пять ударов кнутом по женской коже? Справедливо?
— Скажем Сычу, чтобы бил милостиво и не попортил кожу.
— А два талера?
— Карл, я целыми днями думаю о том, чем платить вашим людям и вам, — начинал злиться Волков, — и я даже представить боюсь, сколько еще с меня попросит трактирщик за постой. И уж я, не задумываясь, возьму с вдовы два талера, а раз вы так за нее переживаете, отдайте эти пару монет сами.
Брюнхвальд насупился, стал таким, каким Волков его увидел в первый раз, суровым и жестким:
— У столба ее будут день привязанной держать.
— Попы уедут, сразу отпустим.
— Позор ей будет.
— Ей уже позор. Весь город знает, что к ней мужики ходили. И что трем бабам из-за нее языки повырывали.
— Думаете, ей лучше уехать? Думаете, что семейство Липке ей не простит этого?
Кавалер развел руками, мол, ты и сам все понимаешь. Он бросил поводья Ёгану и пошел в трактир, кавалеру совсем не хотелось продолжать этот разговор, а вот Брюнхвальд еще, видимо, не закончил. Шел за ним.
Да, на счастье Волкова, почти в дверях трактира его встретил брат Ипполит и, поздоровавшись, произнес:
— Господин, есть ли у вас время поговорить с бароном?