— Что? — спросил кавалер.
— Красные целиком глаза, белого нету, ни одной кровяной жилы целой нет. Я для вас с Сычом мазь и капли сделаю.
— Когда? — тут же поинтересовался палач.
Но монах его проигнорировал, он осматривал голову кавалера.
— Лоб шить придется? — спросил Волков.
Жена лодочника, опрятная, спокойная баба, теплой водой и тряпкой смывала засохшую кровь с лица и шеи кавалера.
— Лоб пустое, — монах оглядывал его со всех сторон, — он у вас крепкий, два стежка, и все, а вот голову придется шить как следует, у вас ее до черепа разрезали за ухом, от макушки и до шеи.
Теперь кавалер понял, откуда у него столько липкой крови за шиворотом.
Видно, достал один из ударов ножа, что сыпались на него сверху.
— И руки тоже зашивать надобно, — продолжал брат Ипполит. — Тут стежок и тут стежок, все латать придется. И на правой руке, вот тут, надобно. А эти порезы просто смажем.
— Экселенц, как же вас там кромсали-то? — спрашивал Сыч. — Как вас не убили?
Волков этого не знал и ответить не мог, не до похвальбы ему было сейчас. Плохо ему было. Но за него ответил Максимилиан:
— Господин одного из них убил, располосовал от плеча до пуза, а еще и ранил кого-то. Я когда к покоям шел, вся лестница в крови была. И коридор.
— Ишь ты, а я и не помню ничего, — говорил Сыч. — Ведьма нам в глаза порошок дунула, а потом люди пришли, ударили, и все.
— Ведьма? — спросил Максимилиан. — Что за ведьма?
— Так, тихо вы, мешаете мне, — оборвал разговор монах. — Максимилиан, держи светильник вот здесь, чтобы рану видно было. Господин, сейчас я буду волосы вам выбривать за ухом — наверное, больно будет, вы уж крепитесь.
Жена лодочника, он сам и Максимилиан держали светильники, напряженно молчали, Сыч вздыхал, где-то недалеко храпел Ёган, а кавалер с трудом дал согласие:
— Давай, брей. Мне не впервой.
Брат Ипполит приступил.
⠀⠀
Зелье, что дал ему монах, было не снотворным, а черт знает чем. Выпил его кавалер на ночь и не уснул, а перестал существовать. Ни боли не чувствовал, ни снов не видел, не слышал ничего.
Только уже за полдень открыл он глаза, как из омута вынырнул.
В сарае холодно — хоть укрыт Волков был изрядно, а все равно холод его доставал. Полежал немного, прислушиваясь к себе, боли особо нигде не почувствовал. Саднила рана за ухом, да рука правая малость побаливала. Ничего особенного. Позвал хрипло:
— Есть кто?
Тут же вылез снизу Сыч, заглянул к нему в телегу:
— Очнулись, экселенц? Хорошо. А то лежите словно покойник, не дышите даже. Я уж вас и позову, и пошумлю, а вам все ничего.
Волков с ужасом глядел на Фрица Ламме, вернее — на его глаза. Те впрямь были ужасны: без белков, зрачок словно в крови плавал, а по краям и на ресницах каплями желтело что-то — то ли гной, то ли еще дрянь какая.
— У меня что, такие же глаза, как у тебя? — спросил кавалер.
— Красные, экселенц, у вас глаза, но, видать, не такие, как у меня, я-то ближе к этой твари стоял, мне оно, конечно, больше зелья досталось.
— А желтое на глазах что?
— А, ну то монах мазь сделал, сказал мазать, я и вам помажу.
Сыч буквально нависал над Волковым, и тот сказал:
— Уйди, смотреть на тебя страшно.
— Да уж, красоты во мне мало, — Фриц Ламме даже улыбнулся. — Зато живы, экселенц.
— Помоги подняться.
— Давайте.
Кавалер стал вылезать из телеги, Сыч ему помогал. Тут сразу и рука правая заныла. Волков глянул на нее. Глубокий порез возле мизинца. Монах сшил его одним стежком, но рана покраснела, а рука чуть припухла. То было нехорошо. А еще, как он встал, голова заболела как-то сразу.
— Где монах? — спросил кавалер.
— На рынок с Ёганом поехали травы покупать. Он сказал, что вас мутить станет и голова будет болеть. Лекарства вам потребуются.
Мутить Волкова не мутило, и хотя ему не хотелось есть, он произнес:
— Еда есть?
После любого ранения нужно есть. Это он твердо усвоил много лет назад.
— Есть, экселенц. Баба лодочника нам всем еды наготовила. Добрая еда. Бесплатно, — сообщил Фриц Ламме.
— Бесплатно, — буркнул Волков. — Вчера ему три талера дали, уж конечно, может накормить бесплатно.
Ему было отвратительно ощущать на себе холодную бригандину и пропитанную липкой кровью одежду под ней.
— Ёгана нет, принеси воды, помоги снять доспех и одежду найди мне чистую.
— Экселенц, так нет нужды тут вам ждать, лодочник нас в дом позвал, там и вода есть, и еда. И одежу сыщем. Пойдемте. А баба у него добрая. Курицу вам зажарила с чесноком, никому не дала, вам берегла.
⠀⠀
Сначала жаренная с чесноком курица вставала в горле, но потом аппетит пришел, и пиво пошло как положено. И не мутило Волкова, и боль в голове не мешала есть. Сыч только мешал, сидел и таращился на него. Вот Максимилиан устроился чуть поодаль, но в тарелку не заглядывал, только слушал внимательно. А может, Сыч курицу хотел? Но Волков ему не предложил — нечего поваживать. А как аппетит пришел, так и про дела кавалер вспомнил:
— Они меч мой забрали, — говорил он, отрывая от курицы длинные ломти белого мяса.
— Сволочи, чего тут сказать.
— Скажи, как найти его. Он денег больших стоит, с ножнами монет на сто потянет.