Благочестивая Анхен глянула на Максимилиана, на Сыча и вдруг положила кавалеру свою руку на плечо и повлекла его в сторону. Отвела на три шага, приблизилась так, что он дыхание ее чувствовал, и заговорила тихо:
— Матушка наша увидела, что нечиста она стала.
— Нечиста? — не понял кавалер.
— Перестала она в церковь ходить, — отвечала красавица, — все отнекивалась, говорила, что недосуг ей.
— А, так вы поняли, что она ведьма, — догадался Волков.
— Тсс, — благочестивая Анхен поднесла палец к губам своим. — Не говорите сие громко. Никто слышать не должен. Большой укор нам, что в доме своем не разглядели мы нечистую.
Волков понимающе кивнул, а девушка продолжала:
— Матушка печалится оттого сильно до сих пор. Я и сама не могу понять, как я не видела ее, а уж поводы думать были. И серебро у нее водилось, и недобрыми мужами она верховодила. И хозяева заведений, кабатчики, люди алчные и нечестные, ее не иначе как «госпожой» величали. Я такое сама слышала. В общем, просили мы ее уйти, а она в ругань, проклинать нас стала, матушку хулить. — Девушка перекрестилась. — Слава Богу, ушла. Но думаю, зло на нас затаила. Вы бы взяли ее, добрый господин, нам бы так спокойнее было.
— Пойду искать ее, — сказал кавалер. — А можно мне вашу матушку поглядеть?
— Конечно, — сразу согласилась благочестивая Анхен. — Думаю, не спит она, благословит вас. Пойдемте, и вы пойдемте, добрые люди, — она позвала Сыча и Максимилиана, — матушка Кримхильда и вас благословит.
Их повели в удивительно чистую и светлую комнату, в которой стояла большая кровать, и все было на ней белоснежным — и перины, и простыни. Рядом с кроватью сидела молодая женщина в таком же платье и чепце, что и благочестивая Анхен, а под периной лежала старуха. От старости лицо ее сделалось темным, нос большой, глаза навыкат, а узловатые, как корни деревьев, руки поверх перины. На матушке была чистейшая рубаха и накрахмаленный чепец.
Анхен подошла к кровати, присела быстро, встала и сказала:
— Матушка, рыцарь божий и люди его ищут благословения вашего.
Старуха уставилась на вошедших мужчин, оценивая их и ничего не произнося.
— Матушка просит вас подойти, — сказала Анхен, — юноша, идите первым.
Максимилиан, волнуясь, приблизился к кровати, благочестивая Анхен опустила его на колено, сняла его берет, наклонила ему голову, и после этого рука старухи легла юноше на темя, провела по волосам.
— Все, матушка благословила вас, — сказала Анхен молодому человеку, — ступайте. Теперь вы, добрый человек, — позвала она волнующегося не на шутку Сыча, — придите.
С ним была проведена та же церемония.
А матушка не поглядела даже ни на юношу, ни на Сыча, она смотрела и смотрела своими старушечьими глазами только на кавалера, словно пыталась в нем узнать кого-то.
— Рыцарь, прошу вас, пройдите к матушке, — пригласила его Анхен.
— Она не говорит? — спросил кавалер, тихо приближаясь к старухе.
— Нет, но все слышит и, когда хочет, сообщает мне свою волю, — отвечала молодая женщина. — Встаньте на колено, господин.
Легко сказать «встаньте на колено», когда ты молод и здоров. А когда у тебя нога болит уже почти год и ты лишний раз это колено ни гнуть не хочешь, ни вставать на него, чтобы боль ненароком не вызвать, то эта задача не так уж и проста будет. Он с трудом опустился на колено возле кровати, а правую, изрезанную руку положил на край перины, склонился. Он ждал, что матушка положит ему руку на голову, а произошло другое.
Случилось удивительное. Старуха схватила его за руку, да так крепко, как не ожидал он совсем от старой женщины. Этого, видно, и благочестивая Анхен не предполагала, она смотрела с удивлением и ничего не предпринимала, выжидая, чем все кончится.
А матушка, не выпуская руку кавалера, стала хрипеть, словно сказать что-то пыталась ему. Глядела неотрывно на него и все сильнее сжимала руку.
Волков не то чтобы испугался, а почувствовал себя как-то неуверенно, неловко. И тут матушка начала кашлять. Анхен стала гладить ее по той руке, которой она сжимала руку кавалера, и приговаривала:
— Матушка, отпустите его, отпустите.
Старуха наконец ослабла, выпустила его руку. Кавалер с трудом встал с колена. Благочестивая Анхен принялась выпроваживать мужчин из покоев, она была взволнована:
— Растрогали вы чем-то матушку, как бы припадка не было, ступайте, ступайте. Пусть поспит.
Волков, Сыч и Максимилиан кланялись старухе уже на выходе.
Анхен проводила их до ворот, но была так перепугана чем-то, что прощалась коротко, а как дверь за мужчинами привратник Михель Кнофф закрыл, так она поспешила вернуться в покои матушки Кримхильды. Стала на колени возле ее кровати, взяла руку старухи в свои руки и заговорила:
— Матушка, скажи, кто это был? Что за человек? Чем страшен он так?
Старуха кряхтела в ответ да косилась на нее. Но девушка словно понимала ее, кивала согласно. Еще одна молодая женщина, что сидела здесь же возле кровати, по лицу Анхен видела, что та все больше и больше волнуется. Наконец Анхен встала с колен и сказала:
— Марта, матушка просит тебя выйти.