— В прошлом году, — сразу начала Эльза, — мы с родителями и с братом в Эйден переезжали, там у меня дядя помер, вот мы и поехали к нему, у него пивоварня была. Приехали сюда, тут на ночь стали, а утром ни родителей, ни брата не было уже, и добра нашего не было нигде, и коня не было с телегой. Все украли.
Она замолчала, но Сыч хотел знать продолжение истории:
— Ну и?
— Я искать стала, а тут Вильма и говорит: уехали родители твои, бросили тебя, пошли со мной в приют. Я и пошла.
— А останавливались вы где, в «Безногом псе»? — интересовался Волков.
— Нет, мы остановились в «Старом рыбаке», — отвечала Эльза.
Тут Сыч сел на корточки рядом с ней и, заглядывая девушке в глаза, спросил как можно более дружелюбно:
— Эльза Фукс, а Вильма с тобой в постель ложилась?
— Что? — удивлялась Эльза, заливаясь румянцем и глядя на Сыча. — Как это?
— А как муж с женой ложатся, — пояснял Фриц Ламме. — Нет? Не было такого? А чего ж ты тогда краснеешь так?
Девушка неотрывно смотрела на него и не отвечала.
— Ложилась ведь, да? — продолжал Сыч. — Вильма, видать, мужиков-то не привечает? Ну, чего молчишь-то?
Но Эльза только глядела то на Сыча, то на Волкова. А Сыч рассказывал, улыбаясь:
— Сдается мне, что родителей твоих Вильма и убила, а тебя не тронула, видно, приглянулась ей. Она тебя и взяла себе. Наверное, и пивоварню дяди твоего как-нибудь приспособила, она ловкая, ведь так?
Эльза Фукс продолжала молча слушать его.
— Ну, чего вылупилась, скажи уже что-нибудь, — улыбался Фриц Ламме.
— Неправда это! — наконец произнесла девушка. — И кто вы такие, чего вы хотите от нас? Откуда вы все это знаете?
— Да я думаю так просто, — говорил Сыч, — может, оно и неправда. Только вот одно мне интересно: сережки да колечко кто тебе подарил? Золотишко-то, я вижу, твое нестарое, видать, не родители тебе его дарили. А может, жених дарил? Так ты скажи, кто он, мы и спросим у него.
Девушка снова молчала.
— Нет жениха? — Сыч победно улыбался. — Вильма подарила. Она! А с чего бы ей тебе золото дарить, если ты с ней в постель не ложилась, а? Может, от раскаяния, что родителей твоих порешила?
Эльза Фукс смотрела на него с ужасом, а Волков видел, что каждое слово Сыча попадает в цель, достает девушку.
— Ну, говори, когда она тебя взяла и где? — Фриц Ламме неожиданно влепил ей пощечину, звонкую и тяжелую.
Эльза чуть не повалилась на пол. Едва удержалась, схватилась за щеку, заплакала.
— Порыдай-порыдай, да только знай: я-то добрый и спрашиваю по добру, — он указал пальцем на Волкова, — а вот господин мой, он не очень добрый и с ведьмами не церемонится.
Сыч приблизился и почти в ухо говорил ей:
— Я сам видел, как он ведьме одной в пасть раскаленную кочергу совал, так у той губы да язык жарились, а вонь стояла в каморе пыточной жуткая, хоть беги. И жарил он ее, пока не сдохла. Он и с тобой так поступит, ему тебя не жаль. Он ведьм не жалует. Так что ты со мной говори, не дожидайся, пока он спрашивать начнет.
— А что ж мне сказать-то вам? — испуганно лепетала Эльза.
— Все говори. Говори, когда с Вильмой в постель легла?
Девушка опять молчала, и холодный голос Волкова вывел ее из ступора:
— Говори или на костер тебя отправлю.
Она побледнела, не иначе как вид сурового мужчины сыграл свое, и девица заговорила:
— Так давно еще, как в приют она меня привела, так там я с ней и легла. И ложилась в ее кровать, как она звала.
— А другие бабы вас не упрекнули в том? — спросил кавалер.
— Так и они все… многие так же ложились друг с другом, — отвечала девица.
«Вот так вот, — всем своим видом показал Сыч, глянув на Волкова. — Такой вот приют».
Волков был удивлен, хоть и не выдавал удивления, а Максимилиан вроде как и вовсе не понимал, о чем говорит девица, хмурился и слушал изо всех сил. А Сыч продолжал:
— А благочестивая Анхен с другими бабами тоже ложилась?
— Нет, не видела я такого, — отвечал Эльза Фукс. — Помощница ее Ульрика на колени пред ней вставала, руки ей лобзала, и только. А сама она руки матушке лобзала, и все.
— Ты дружков Вильмы знаешь? Ганса Хигеля и других?
— Всех знаю, — отвечала девица, — они сюда приходили не раз: и Ганс Спесивый, и конюх Клаус, и Черный Маер, и Ёган Нога. Все сюда приходили.
— Где их искать?
— Знаю только, где дом Ганса, я ему от Вильмы иногда послания относила, а где другие живут, не видела.
— Покажешь, — сказал Сыч.
— Покажу, — закивала Эльза.
Сыч еще что-то хотел узнать, но Волков остановил его жестом и сам спросил, глядя на девушку как можно суровее:
— Вильма твоя — ведьма. Ты тоже ведьма?
— Нет, господин, нет, я не ведьма, — сразу заговорила она, — я не способная. Клянусь, я и в церкву хожу. Можете у отца Адриана спросить.
— И что же, ты исповедуешься отцу Адриану? — уточнил Сыч.
— Исповедуюсь. Все как есть говорю, — отвечала девица.
— И не гонит он тебя из церкви за блуд твой?
— Не гонит, — говорила Эльза. — Ласков со мной.
— Да что ж это за город такой? — искренне удивлялся Сыч, глядя на кавалера.
Волков ему не ответил, он пристально глядел на девушку и говорил:
— Покажи-ка мне зад свой.