— А Вильма, значит, мужиков не жаловала? — продолжал интересоваться Сыч.
— Нет, какое там. На дух их не переносила, она любительница волосатого пирога прикусить. А мужиков только спаивала да грабила.
— И убивала, — добавил Волков.
Пекарь Кирхер только глянул на него, ничего не сказал. Доел сыр.
— Значит, баба твоя из приюта была, — продолжал Сыч. — А кто ж в те времена приютом заправлял?
— Так красотка Анхен и заправляла.
Волков бы и пропустил это мимо ушей, а вот Сыч был не такой:
— Вроде не пил, а ерунду буровишь, — он усмехался.
— Чего? — удивился Кирхер.
Да и Волков не понимал, куда клонит Фриц Ламме.
— Того, сколько, по-твоему, лет Анхен?
— Не знаю, лет двадцать пять, может, — пожимал плечами пекарь.
— Может, и двадцать пять, хотя я думал, что меньше. И как она тогда, шестнадцать лет назад, в приюте верховодила, если ей в те времена было девять лет?
Кирхер смотрел на Сыча, хлопая глазами. А Сыч смеялся:
— Пить тебе тут нечего было, видать, ты просто умом тронулся, любезный. От тишины. Такое бывает.
— От какой тишины? Чего тронулся?
— Того тронулся, — пояснял Фриц Ламме, — даже если ей сейчас тридцать годков, чего быть не может, то, с твоих слов, она в четырнадцать лет стала приютом командовать.
— Не знаю я, — бурчал недовольно пекарь, — я, когда бабу свою из приюта забирал, нас Анхен благословляла и старуха тоже. А сколько Анхен годков, мне почем знать?
Что-то было не так тут, как-то все не вязалось. Волков даже встал. Он не мог понять, в чем дело, но чувствовал, что пекарь не врет, и в отличие от Сыча, не думал, что Кирхер ошибается. Пошел к двери, захромал. Сыч двинулся за ним.
— Эй, добрые господа, а мне дальше сидеть тут? Я вам вроде все сказал, — запричитал пекарь. — Может, отпустите меня?
Кавалер встал у двери, на миг задумался и потом произнес:
— Нет, еще посидишь, а то ведь и сбежать можешь.
— Так хоть пива принесите, а то эти тюремщики только воду гнилую дают, с нее животом замаешься.
— Пиво принесем, — обещал Волков.
Они вышли на улицу, кавалер глянул на небо, потом спросил:
— И что теперь делать будем?
— Не знаю, экселенц, нам надобны Вильма, Ганс или трактирщик. Нам хоть одного поймать из них.
— Будем Бога молить, чтобы сержант нашел трактирщика.
— Будем, экселенц.
⠀⠀
Видно, Бог услышал их молитвы, но только к вечеру, когда кавалер уже подумывал отправиться на розыски сержанта и Максимилиана.
Волков был у себя в покоях, когда вошел усталый оруженосец.
— Господин, взяли мы его.
— Долго вы. — Кавалер встал из-за стола.
— Насилу нашли, по всему городу за ним ходили, то к свояку его — весь дом ему перевернули, то к теще. У тещи он прятался, а стража-то пешком. Вот и долго.
— Где он?
— Коменданту в крепкий дом сдали.
— Молодец, — похвалил юношу кавалер, — что ж, пойдем, поговорим с ним. Ёган, скажи на кухне, что ужинать позже буду.
⠀⠀
… Сержант Гарденберг был горд собой. Хоть и не сразу, хоть побегать пришлось, но трактирщика Ёзефа Руммера он нашел. Таких людей нужно поощрять, Волков хлопнул сержанта по плечу и сказал:
— Тут кабачок неподалеку, вроде не воняет из него, идите, поешьте, тебе и твоим людям ужин с пивом за мой счет.
— Премного благодарны, — обрадовался сержант, — а то ребята таскались весь день. Умаялись.
— Только не напивайтесь, ты потом меня найди, я тебе скажу, что делать завтра будем.
— Да, господин.
⠀⠀
Трактирщик, видя Сыча, улыбался ему как старому другу. Сыч даже удивился:
— Гляньте-ка, скалится, вошь подлая. Сам сбежал, стражу на нас напустил и лыбится теперь.
— Господа добрые, — трактирщик молитвенно сложил руки, — да разве ж я знал, кто вы? Разве я бы посмел сбегать. Вы ж меня из трактира в мешке увезли, я вас разбойниками полагал. А раз вы такие…
— Какие «такие»? — уточнил Волков, садясь на табурет.
— Важные, — отвечал Езеф Руммер.
— Важные? — переспросил Сыч.
— Угу.
— То есть сбежал ты от нас по незнанию и бить тебя за то не надо?
— Истинно так.
— И даже по ребрам ни разу не ударить? — Фриц Ламме сжал кулак, поднес его к лицу трактирщика.
Кулак у Сыча был большой, на вид тяжелый.
— А к чему? Я и так все понял.
— То есть говорить с нами будешь без вранья, и запираться не будешь, и забывать ничего не будешь.
— Говорить буду как на исповеди, — обещал трактирщик, косясь на такой неприятный кулак.
— Раз так, скажи, где Вильма? — начал Волков.
Трактирщик опять сложил руки, как на молитву, и запричитал:
— Господа добрые, Богом клянусь, не ведаю, где она.
— Не ведаешь?
— Детьми клянусь, что не знаю. Знал бы — сразу ее сдал бы. Она мне не родственница.
— Не родственница, значит, а кто она тебе?
— Да никто она мне. Шлюха кабацкая. Ее и зовут все шалавой.
— Воровка она, — добавил Сыч.
— Воровка, воровка, — соглашался трактирщик.
— Разбойница она, вроде как бандой верховодила, — продолжал перечислять Сыч.
— Истинно так. Верховодила.
— И купчишек спаивала зельем, — продолжал Сыч.
— Спаивала, — кивал трактирщик, со всем соглашаясь. — Купцы потом многие на нее жаловались, грозились сыскать ее. Покарать.
— А еще она ведьма, — вдруг сказал Волков.