Такие слова произносились каждый вечер, сколько она себя помнила. Ужин, уроки, его сухие губы у нее на щеке. Уже неделя прошла с тех пор, как она рассказала правду о том, что произошло возле карьера, и вроде бы все уже должно было успокоиться, должен был воцариться мир. Впрочем, она этого не видела. Видела только его руку на плече у парня, ту манеру, с какой он произносил собственные лживые слова: «Молитва и раскаяние, молодой человек. Вот камни, коими вымощен путь к деснице Господней!»
Элизабет посмотрела, как отец вновь утыкается в свои заметки. В бороде – первая седина, волос на макушке все меньше и меньше.
– Поди-ка сюда, доченька!
Элизабет подошла к матери – теплой, улыбающейся, пахнущей хлебом. Ее объятия были такими мягкими и долгими, такими всеобъемлющими, что Элизабет хотелось утонуть в них и никогда из них не выныривать.
– Я не хочу этого ребенка.
– Тише, детка.
– Я хочу полицию.
Мать прижала ее к себе еще крепче и произнесла все тем же опасливым шепотом:
– Я поговорю с ним.
– Он не передумает.
– Я попробую. Обещаю. Просто прояви терпение.
– Не могу.
– Надо.
Элизабет резко высвободилась, поскольку ее собственное решение, долго созревавшее где-то внутри, настолько укрепилось, что она боялась, что мать это почувствует.
– Элизабет, погоди…
Но она была непреклонна. Грохоча каблуками, влетела по лестнице, ворвалась в свою комнату и сидела там, крепко сжав ноги вместе, пока повсюду в доме не погас свет. Когда время пришло, Элизабет вылезла через окно на крышу, а потом спустилась вниз по огромному дубу, который накрывал ее комнату прохладной тенью уже тогда, когда она еще не научилась говорить.
Подруга с машиной поджидала ее в самом конце подъездной дорожки. Звали ее Кэрри, и она знала, куда ехать.
– Ты точно этого хочешь?
– Просто поехали.
Врач был весь гладкий, будто намасленный, литовец, и работал без лицензии. Обитал он в жилом прицепе на самом захудалом конце трейлерного парка и носил длинные волосы, расчесанные на прямой пробор. Передние зубы были у него золотые, а остальные – блестящие и коричневатые, словно засахарившийся мед.
– Ты ведь дочка священника, да?
Его глаза бегали вверх и вниз; золотые зубы блеснули, когда он впихнул сигарету прямо по центру свой улыбочки.
– Не тушуйся, – бросила ей Кэрри. – Он клёвый.
– Да-да. Я как-то помог твоей сестричке. Красивая девчонка.
Между ног у Элизабет холодно заныло. Она бросила взгляд на Кэрри, но врач уже тронул ее за руку.
– Пошли. – Он отвел ее в глубину трейлера. – Простынки у меня чистые, руки мытые…
