Когда все закончилось и они вновь оказалась в машине, Элизабет так трясло, что стучали зубы. Она переломилась пополам в том месте, где собралась сильная тянущая боль. Дорога была черной, и белые штрихи разметки быстро проскакивали навстречу: одна за другой, одна за другой… Казалось, им не будет конца. Лиз полностью погрузилась в свою боль и гудение шин.
– А должно быть столько крови?
Кэрри бросила взгляд вбок, и лицо ее вдруг стало таким же белым, как эти мелькающие полосы разметки на дороге.
– Не знаю, Лиз… Господи!
– Но твоя сестра…
– Да не была я там со своей сестрой! Дженни Лофлин ее забирала. Блин, Лиз! Блин! Что тебе сказал врач?
Но Элизабет уже не могла думать ни про доктора, ни про его мертвые глаза, ни про грязное нутро трейлера, ни про то, как он прикасался к ней.
– Просто отвези меня домой.
Кэрри прибавила газу. Доставила Элизабет к дому и проводила к крыльцу, прежде чем внутри опять что-то лопнуло и залило крыльцо, словно во время наводнения.
– Господи… Лиз!
Но Элизабет не могла говорить, наблюдая за происходящим словно со дна озера. Вода была чистой и теплой, но постепенно темнела по краям. Она увидела на лице подруги неприкрытый страх, и темные воды начали быстро смыкаться над головой.
– Что мне делать, Лиз? Что?
Но Элизабет уже лежала на спине, чувствуя разливающееся вокруг себя влажное тепло. Попыталась поднять руку, но даже не сумела пошевелиться. Просто смотрела, как подруга колотит в дверь, а потом разворачивается и убегает к машине, загребая ногами гравий. Увидела лицо отца, свет и какое-то движение, а потом вообще ничего.
* * *Элизабет чуть сбросила газ, глядя, как мимо мелькают отмечающие мили столбы, и еще раз проигрывая все это в голове: долгие дни в больнице, месяцы глухого молчания, которые за ними последовали… Длинными и все более длинными ночами она винила только саму себя. За то, что не хотела рожать, за мертвое пространство внутри себя. Сколько было бы сейчас ее ребенку, если б она его сохранила?
«Шестнадцать», – подумала Элизабет.
«На два года больше, чем сейчас Гидеону. На два года меньше, чем сейчас Ченнинг».
Она подумала, нет ли в этом какого-то скрытого смысла, – может, и в самом ли деле Господь за всем наблюдает, а ее отец был прав всю дорогу? Сомнительно, но тогда почему еще она выбрала именно этих детей? Почему ее связь с ними столь решительна и бесповоротна?
– Вот психолог тут уж точно разгулялся бы!
Эта мысль ее позабавила, поскольку психологи у нее котировались примерно наравне со священниками, то есть крайне низко. А что, если она и тут ошибалась? Если б она прошла курс психотерапии, как хотела мать, то тогда, наверное, благополучно окончила бы колледж и вышла замуж. Сделала бы карьеру в сфере недвижимости или графического дизайна, жила бы в Нью-Йорке или в Париже, вела бы какую-нибудь фантастическую жизнь…
Забудь, подумала Элизабет. Быть копом тоже очень неплохо. Она многое изменила, спасла несколько жизней. И что с того, если будущее бесформенно и неопределенно? Есть и другие вещи, другие места. На нынешней профессии свет клином не сошелся.
– Ну да, точно.
