Никто не ответил, но она услышала из-за двери шум льющейся воды. Открыв ее, увидела единственную лампочку над замызганной раковиной и металлическим зеркалом. Эдриен склонился над заляпанным фаянсом – мыл руки, с которых стекала красная вода. Костяшки у него опухли и были разбиты, и Элизабет ощутила, как ее желудок выворачивается наизнанку, когда он выковырял из-под кожи обломок зуба и бросил в раковину.
– Вот что тюрьма делает… Не я…
Она посмотрела, как он опять втирает мыло в порезы и попыталась поставить себя на его место. Как бы она сама дралась, если б каждый раз приходилось драться до смерти?
– Плакса не заслуживал того, что с ним произошло, – произнесла Элизабет.
– Знаю.
– Ты мог это остановить?
– Ты думаешь, я не пытался? – Он смотрел на нее в зеркало, и его лицо расплывалось на захватанном металле. – Он жив?
– Был жив, когда я его оставила.
Эдриен отвернулся, и ей показалось, что она различила в его лице что-то мягкое. Может, всего лишь намек. Проблеск.
– Что они от тебя хотели? Эти охранники?
– Ничего, о чем тебе стоило бы беспокоиться.
– Это не ответ.
– Это мои личные дела.
– А если Плакса умрет? Это тоже личное?
Он выпрямился и повернулся, и Элизабет впервые ощутила реальный страх. Нацеленные на нее глаза были такими карими, что казались совершенно черными, – такими глубокими, что за ними могла таиться полная пустота.
– Ты собираешься меня застрелить?
Элизабет опустила взгляд на забытый в руке пистолет. Он был направлен ему в грудь; палец не на спусковом крючке, но близко. Она сунула его за пояс.
– Нет, я не собираюсь в тебя стрелять.
– Тогда могу я немного побыть один?
Элизабет немного подумала, а потом решила уступить. Станет она ему помогать или нет – она и сама на самом деле не знала. Но время было неподходящим для того, чтобы копаться в себе или строить какие-то планы. Плакса умирал или уже умер, и как бы она ни желала знать, что у Эдриена на сердце, то, чего ей сейчас действительно хотелось, – это просто дышать, опять оказаться одной и горевать о том, что осталось в детстве.
– Я буду на улице, если понадоблюсь.
– Спасибо.
Она начала было закрывать дверь, но под конец придержала ее, подсматривая сквозь щелку, как Эдриен долго смотрит в зеркало, после чего опять намыливает руки, как бегущая из крана красная вода постепенно становится розовой и, наконец, чистой. Покончив с этим, он обхватил пальцами края раковины и все ниже наклонял голову, пока не застыл в полной неподвижности. Согнутый таким образом, Эдриен выглядел каким-то другим и при этом тем же самым – опасным, собранным и все же при этом почему-то прекрасным. Глупое слово – «прекрасным», – но это тоже шло из детства, так что она не стала сразу отбрасывать эту мысль. Он был прекрасен и загублен, был на каждый свой истерзанный дюйм загадкой. Как та церковь, подумалось ей, или сердце Плаксы, или душа обиженного ребенка. Но детство – это далеко не всегда хорошо, равно как и его уроки. Хорошее идет рука об руку с плохим, точно так же, как тьма со светом и слабость с силой. Не бывает ничего простого, ничто не существует в чистом виде; у всего есть свои секреты.
В чем секреты Эдриена?
Насколько они страшны?
Она понаблюдала за ним еще немножко, но не увидела никаких намеков на ответ в грязной комнате с металлическим зеркалом и тусклым зеленоватым светом. Может, он уже убил тех двоих на подъезде к своей старой ферме, просто застрелил и бросил там… Может, он хороший человек, а может, и нет…
Элизабет медлила, все надеясь разглядеть какой-то знак.
И отошла от двери, когда он начал потихоньку плакать.
Когда дверь открылась вновь, Элизабет стояла возле раздолбанных колонок перед разбитой витриной старой бензозаправочной станции, глядя, как где-то в миле от них на дороге растворяются в темноте красные габаритные огни.
– Ты как?
Вдали показалась еще одна машина, и Эдриен пожал плечами.
Она смотрела, как лучи приближающихся фар набирают силу, распухают, расплываются у него по лицу.
– Тебе нужно уезжать, – произнесла она. – Уезжать из города. Уезжать из округа.
– Из-за того, что только что произошло?
– Это еще не всё. Есть и кое-что более серьезное.
– В каком это смысле?
Элизабет рассказала ему об обнаружении еще одного тела на алтаре и о захоронениях под церковью. Это заняло некоторое время. И далось ему тяжело. Ей тоже.
– Тебя ищут, – закончила она. – Вот почему они поехали на ферму – чтобы арестовать тебя, если получится.
Эдриен помассировал большим пальцем сначала одну костяшку, потом другую; проделал то же самое с другой рукой.
– Захоронения старые?
– Пока непонятно, но это один из самых главных вопросов.
– А кого нашли на алтаре?
– Лорен Лестер. Я с ней как-то встречалась. Славная была девушка.
– Это имя мне ничего не говорит. – Эдриен с силой потер ладонями лицо. Он чувствовал себя каким-то онемелым, замороженным и опустошенным. С момента его освобождения убиты еще женщины. Под церковью нашли еще девять тел. – Этого просто не может быть!
– Тем не менее это есть.
– Но почему? Почему именно сейчас?
