Вопрос был тяжелый, и отец застыл, запрокинув голову, так что тусклый свет отразился у него в глазах.
– Ты все еще думаешь, что она какая-то святая, так ведь, вся такая идеальная и безупречная? Я это понимаю, действительно понимаю. Мальчишка и должен чувствовать такое по отношению к своей матери. Но она оставила тебя лежать в манеже, сынок. Я был зол, да, порушил всю кухню и что-то разбил, и, наверное, соврал копам насчет того, что на самом деле произошло. Но ушла-то как раз она.
– Только потому, что ты ее обидел.
– Не только из-за этого. – Он сполз на пол и прижал бутылку к груди. – Потому что она любила Эдриена Уолла сильнее, чем любила меня.
Гидеон тщетно силился уложить все это в голове: взрослый мужчина на полу, его откровения… Что все это значит? Так убил он ее или нет?
Гидеон опять посмотрел на отца. Тот сидел, обхватив руками колени и зарывшись в них лицом. Никакого похищения не было. Его мать встретила своего убийцу в церкви или где-то еще. Не в собственной кухне. Не на глазах у него, лежащего в детском манеже.
И был ли это Эдриен?
Откуда Гидеону знать? Могла ли она действительно любить Эдриена? Этот вопрос оказался слишком большим. Просто-таки огромным, непостижимым.
Никакого похищения не было…
Мальчик прикрыл глаза, поскольку с невероятной быстротой стали наваливаться еще более крупные вопросы.
«Она ушла насовсем?»
«И его, своего сына, тоже бросила?»
Ну не могла же она быть настолько испорченной, это… это просто неправильно!
– Она была хорошей женщиной, сынок, доброй и любящей, просто столь же мятущейся, как и все мы.
– Преподобный Блэк?
– Я вовсе не намеревался подслушивать, Гидеон. Просто вроде как у вас был серьезный разговор, а я не хотел перебивать.
– Вы меня напугали. Я едва вас узнал.
– Это все борода или, вернее, отсутствие таковой. И еще одежда. Я не всегда хожу во всем черном, знаешь ли. – Священник стоял в полумраке, выглядывая из-за зеленой занавески. Улыбнувшись, он вышел на середину палаты. – Привет, Роберт. Прискорбно видеть тебя в таком состоянии. Дай-ка я тебе помогу.
Протянув руку, он помог отцу Гидеона подняться наноги.
– Времена непростые, спору нет. Но нам следует приложить все силы, чтобы подняться над ними.
– Преподобный…
Повесив голову, Роберт попытался затолкать бутылку под кровать. Преподобный Блэк только улыбнулся.
– Слабость – не грех, Роберт. Господь создал всех нас со своими собственными недостатками и оставил нам самим трудную задачу справляться с ними. Встречать лицом к лицу то, что ранит нас больней всего, – это реальное испытание. Если ты как-нибудь вместе со своим сыном придешь в церковь, то наверняка поймешь разницу.
– Знаю. Простите.
– Скажем, в следующее воскресенье.
– Благодарю вас, преподобный.
– Что ты там пьешь?
– Гм… – Роберт утер локтем лоб и откашлялся. – Просто бурбон. Простите… гм. То, что я сказал про Джулию. Насчет того, что я ее ударил, то есть. Наверное, вы слышали?
– Не мое дело судить тебя, Роберт.
– Но вы считаете, что это я каким-то образом стал причиной ее смерти? Она убежала от меня, а после погибла… Вы понимаете, как это могло произойти? – В глазах у Роберта стояли слезы, он по-прежнему был совершенно разбит. – Я так долго хранил этот секрет! Пожалуйста, скажите, что она погибла не из-за меня!
– Скажу. – Преподобный приобнял Роберта за плечи, поднял бутылку, поднес к глазам, обнаружил, что та почти полна. – Почему бы тебе не найти какое-нибудь тихое местечко? – Повел его мимо кровати в сторону двери. – Не дома. Где-нибудь неподалеку. Возьми это с собой и спокойно выпей в свое удовольствие. Проведи время наедине со своими мыслями.
Роберт взял бутылку.
– Я не понимаю…
– В саду или на парковке. На самом деле мне все равно.
– Но…
– Никто не ведает больше меня о глубинах человеческой слабости. Твоей. Слабости твоей жены. Сейчас мне больше бы хотелось помочь твоему сыну, если это в моих силах. А ты пей себе на здоровье. Я даю тебе разрешение. – Преподобный Блэк вытолкал его в коридор и прикрыл дверь до щелки. – Поразмыслить о сонме твоих грехов вполне можно и завтра.
Он окончательно закрыл дверь и довольно долго стоял, не произнося ни слова. Гидеону преподобный казался каким-то другим, и дело было не просто в одежде или отсутствии бороды. Он казался каким-то зажатым, излишне напряженным. А когда заговорил, то голос его звучал куда менее снисходительно.
– Твой отец – слабый человек.
– Я знаю.
– Человек, не имеющий воли к необходимым вещам.
