Элизабет застряла на самом дне какой-то глубокой норы. Подумалось, уж не могила ли эта нора. Твердые края, правильная форма, темнота… Стены шершавые и черные, отверстие наверху такое маленькое, что его едва видно. Ее отец был где-то совсем близко, но сейчас ей было не до обиды и не до предательства, какими бы чудовищными они ни были. Тени, черный ветер и острые края камней. Это такое место, в котором ей нельзя оставаться: здесь ее отец, детство и его лицо, когда он пытался убить ее. Чтобы они пропали, не маячили над ней, она хотела разрушить эту нору, стащить вниз землю, и камни, и вообще все, что заставляло ее чувствовать. Может, она хотела умереть. Это не похоже на нее, но разве все остальное похоже? Кровь, застилающая глаза? Полнейшее отчаяние?
Нора темнела и углублялась.
Ее отец заглядывал в нее. А помимо того тут крутился один вопрос.
Элизабет сделала вдох, обжегший нутро до самого низа. Что-то тревожило ее в этом вопросе. Не сам вопрос. Ответ. Люди вызывают полицию, когда находятся в опасности. Вот в том-то и проблема. Они вызывают полицию.
«Почему этого нельзя сейчас делать?»
У нее был ответ, но он постоянно ускользал куда-то в темноте. Она нашла его опять и почувствовала, что на сей раз держит его крепко. Ченнинг должна осознать опасность. Она не видит, как та приближается.
– Ченнинг…
Элизабет ощутила, как шевелятся губы, но знала, что девушка ничего не слышит. Ее лицо – в том, другом мире, который наверху, размытое цветное пятно, мотается воздушным змеем.
– Не надо полицию… – прозвучало это едва слышно.
Девушка наклонилась ближе.
– Вы сказали, что не надо полицию?
Элизабет попыталась повернуть голову, но не смогла.
– Бекетт… – Она в могиле, живого места нет. – Позвони Бекетту.
Когда Элизабет очнулась, в церкви еще больше потемнело, но она сразу поняла, что это Бекетт. По его габаритам, по тому, как он неуклюжей горой маячил перед ней.
– Чарли?
– Очень хорошо, что ты пришла в себя! Я уже начал беспокоиться.
– Там была могила…
– Нет. Не было никакой могилы.
– Мой отец…
– Ш-ш! Он жив. И теперь никуда не денется.
– Ченнинг тебе рассказала?
– Давай-ка для начала поговорим о тебе. – Он положил ей руки на плечи, не давая встать. – Просто подыши минутку. Ты серьезно пострадала. Ты в шоке. Я чувствую, как твое сердце тарахтит, словно поезд по рельсам.
Она тоже это чувствовала – гулкие торопливые удары и шум.
– Меня сейчас стошнит.
– Все будет нормально. Просто дыши.
– Нет! – Паника кулаком сжалась в груди. – Господи… Боже… Нет! Куда там нормально! – Она казалась самой себе скользкой и холодной. Руки тряслись.
– Ничего он тебе не сделает, Лиз. Он больше никому ничего не сделает.
Она рискнула бросить взгляд и увидела отца, лежащего на полу. Он был связан и закован в наручники, по-прежнему без сознания, по-прежнему ее отец. Но тут к горлу моментально подкатил бурный поток желчи и твердой, горячей рвоты. Элизабет перекатилась на левый бок, и все это изверглось из нее – словно вера, тепло и сама жизнь. Свернулась в клубок, чувствуя леденящий холод внутри и прикосновения Бекетта – его пальцы, щеку… Его голос плавал где-то здесь тоже, но лишь чем-то вроде шума прибоя. Подумав про Ченнинг и Гидеона, захотела встать, но не сумела двинуть ни рукой, ни ногой. Всё было могилой вокруг нее; она задыхалась.
– Дыши… – Голос Бекетта казался океаном где-то за горизонтом. – Пожалуйста, Лиз! Мне нужно, чтобы ты дышала!
Но давление в груди сокрушало все. Мир увеличивался в размерах и заталкивал ее вниз, а когда приволок ее назад, Бекетт по-прежнему был здесь.
Он приподнял ее за плечи, чтобы она могла сесть.
– Лиз, посмотри на меня!
Элизабет заморгала, и размытые очертания обрели четкость. Она увидела его лицо, руки.
– Ты как?
– Нормально.
– Можешь встать?
– Дай мне минутку.
Элизабет дотронулась до горла, ощутила опухшую плоть и рубцы от отцовских пальцев. Прищурившись, осмотрелась по сторонам, увидела знакомые стены церкви, детей, своего отца и никого больше.
– А где все? – Она имела в виду копов, медиков. – Здесь должны быть еще люди.
– Ты по-прежнему в розыске. Не забыла?
Она кивнула, но все было как в тумане. Вся одежда опять на ней – наверняка Ченнинг постаралась или Чарли.
– Подвинься-ка немножко. Хорошо?
– Уверена?
Элизабет предостерегающе подняла руку, и он подался назад. Что бы ни произошло дальше, ей нужно сделать это самой – точно знать, что сможет. Она перекинула ноги через край – и так сильно закашлялась, что чуть опять не задохнулась.
– Лиз!
Она оттолкнулась той же рукой, держа его на расстоянии. Положила ладонь себе на грудь и сосредоточилась на осторожном, глубоком дыхании. Бекетт придвинулся ближе.
– Не надо! Просто… просто не прикасайся ко мне.
Элизабет соскользнула с алтаря, пошатнулась, но удержалась на ногах. Ее отец лежал на полу. Она зябко обхватила себя за плечи.
– Ченнинг все мне рассказала. Мне очень жаль, Лиз. Честно говоря, не знаю, что и сказать.
– Я тоже.
– Ты справишься со всем этим. Время. Может, психотерапия.
– Мой отец пытался убить меня, Чарли! Как я могу с этим справиться?
У него не нашлось ответа. Откуда?
– Ченнинг? Ты в порядке?
