– Чтобы держался от тебя подальше. Держал рот на замке и не втягивал тебя в свои проблемы. – Эдриен поднял взгляд, и вдруг все эти годы словно ветром сдуло. – Как бы там ни было, я ее не убивал.
Он говорил про церковь, про новую жертву.
– А Джулию Стрэндж?
Впервые за все время Элизабет в принципе подвергла сомнению его невиновность, и момент затянулся – его челюсти напряглись, старые раны открылись.
– Я ведь уже отсидел, разве не так?
Его взгляд в тот момент был ясным и злым. Все тот же Эдриен. Ничего из этой кажущейся слабости.
– Тебе надо было выступить на суде, – сказала она. – Надо было ответить на этот вопрос.
– На этот вопрос…
– Да.
– А мне нужно отвечать на него сейчас?
Слова прозвучали ровно, но взгляд был столь пронзительным, что в затылке у Элизабет застучало. Он знал, чего она хочет. Конечно же, знал. Каждый день на его процессе она ждала ответа на этот вопрос. Будет какое-то объяснение, думала она. Все обретет смысл.
Но он так и не поднялся на свидетельскую трибуну.
Вопрос остался без ответа.
– Все же свелось к одному, так? – Эдриен внимательно посмотрел на нее. – К моей расцарапанной шее. К моей коже у нее под ногтями…
– Невиновный человек обязательно это объяснил бы.
– Тогда все было очень неоднозначно.
– Так объясни сейчас.
– Ты мне поможешь, если объясню?
Вот оно, подумала она. Зэковские штучки, от которых ее предостерегал Бекетт. Манипуляция. Закос под невинную овечку.
– Так почему твоя кожа оказалась под ногтями Джулии Стрэндж?
Он отвернулся, стиснув зубы.
– Говори, иначе я ухожу.
– Это угроза?
– Это условие.
Эдриен вздохнул и покачал головой. Заговорив, он уже знал, как это прозвучит.
– Я спал с ней.
Пауза. Веки медленно опустились и опять поднялись.
– У тебя была интрижка с Джулией Стрэндж?
– У нас с Кэтрин все не ладилось…
– Кэтрин была беременна.
– Я не знал, что она беременна. Только потом выяснилось.
– Господи…
– Я не пытаюсь ничего оправдать, Лиз. Просто хочу, чтобы ты поняла. Брак не сложился. Я не любил Кэтрин, а она не особо любила меня. Ребенок был последней отчаянной попыткой, наверное. Я даже не знал, что Кэтрин беременна, пока она его не потеряла.
Элизабет сделала шажок назад – и тут же подалась обратно. Детальки головоломки были уродливы. Она не хотела, чтобы они подходили друг к другу.
– Почему ты не дал показания относительно ваших отношений? Тебя утопил анализ ДНК. Если имелось какое-то объяснение, ты должен был его дать.
– Не мог из-за Кэтрин.
– Чепуха!
– Не мог обидеть ее. Унизить ее. – Он опять покачал головой. – Только не после того, что я ей уже сделал.
– Тебе надо было дать показания.
– Сейчас-то легко говорить, но ради чего? Подумай об этом.
Эдриен выглядел до последнего дюйма сломленным, лицо в шрамах, глаза – темные пятна.
– Никто не знал правды, кроме Джулии, а она была уже мертва. Кто бы мне поверил, если б я построил защиту на супружеской измене? Ты ведь навидалась судебных процессов не меньше меня – попавшие в отчаянное положение люди врут, изворачиваются и готовы продать душу даже за малейший шанс смягчить приговор. Такие мои показания выглядели бы, как цепочка своекорыстной расчетливой лжи. И что я скорее всего мог с этого поиметь? Явно не сочувствие, не чувство собственного достоинства или повод для обоснованных сомнений! Я открылся бы на перекрестном допросе и под конец выглядел бы даже еще более виновным… Нет, я много над этим думал и не раз пытался заглянуть в будущее. Я бы просто унизил Кэтрин и ничего с этого не поимел бы. Джулия была мертва. Если б я вытащил на свет наши с ней отношения, это мне только повредило бы.
– И никто не видел вас вместе?
– В этом смысле – нет. Никто.
– Никаких писем? Сообщений на автоответчике?
– Мы были очень осторожны. Я не смог бы доказать, что у нас была связь, даже если б хотел.
Элизабет вцепилась в края окошка.
– Всё одно к одному…
– Есть еще кое-что, – добавил он. – И это тебе не понравится.
– Рассказывай.
– Кто-то подбросил улики.
– Да ради бога, Эдриен…
– Мои «пальчики» в ее доме, ДНК – все это вполне объяснимо. Я это понимаю. Я там регулярно бывал. У нас с ней был интим. Но пивная банка возле церкви ну никак сюда не вписывается! Я никогда и близко не подходил к той церкви. И уж тем более не пил там пиво.
– И кто же, по-твоему, мог ее подбросить?
– Тот, кто хотел засадить меня в тюрьму.
– Конечно, прости, Эдриен, но…
– Не говори этого.
– Не говори что? Что ты ведешь себя как любой зэк, каких я до сих пор встречала? «Я не делал этого! Кто-то меня подставил!»
Элизабет отступила на шаг, едва скрывая разочарование. Эдриен это заметил, и на его лице впервые промелькнуло нечто похожее на отчаяние.
– Мне нельзя опять в тюрьму, Лиз. Ты не представляешь, чего это мне стоило. Просто не можешь представить. Пожалуйста. Я прошу твоей помощи.
Элизабет изучила его серое лицо и темные глаза, не уверенная, что станет помогать. Она изменила из-за него всю свою жизнь, и все же он был просто человек, причем серьезно, если не фатально, испорченный. Что это для нее значит? Ее выбор?
– Я подумаю, – произнесла Элизабет и без лишних слов направилась к выходу.
