Бекетт понял вопрос. Она видела это.
– Не думаю, что Фрэнсис вообще кого-нибудь ненавидит.
– Ну а тринадцать лет назад? Тогда он кого-нибудь ненавидел?
На лице Бекетта прорезалась горькая усмешка.
– Это тебе Джеймс Рэндольф сказал?
– Предположим.
– Наверное, тебе стоит как следует взвесить источник…
– В каком это смысле?
– А в том, что Джеймс Рэндольф был всем, чем Эдриен не был. Узколобым. Лишенным воображения. Господи, да он разводился аж три раза подряд! Если кто и ненавидел Эдриена, так это Рэндольф.
Элизабет попыталась пристроить эту детальку к общей головоломке.
Бекетт соскользнул с капота и побарабанил пальцами по крылу, меняя тему разговора.
– А я и не знал, что ты до сих пор на этом ведре ездишь…
– Иногда.
– Какого, говоришь, она года?
Она наблюдала за его лицом, пытаясь уловить, к чему это он клонит. Что-то происходило, и машина тут была совсем ни при чем.
– Шестьдесят седьмого. Подработала летом и купила. Вообще-то практически первая настоящая вещь, которую я приобрела сама.
– Тебе тогда было восемнадцать, точно?
– Семнадцать.
– Ну да, верно. Семнадцать. Дочке священника… – Он присвистнул. – Настоящий подвиг.
– Типа того. – Элизабет не стала упоминать про остальное: что купила машину ровно через две недели после того, как Эдриен Уолл не дал ей спрыгнуть в холодные, черные воды карьера; что под конец она буквально не вылезала из нее; что на протяжении бессчетного числа лет эта тачка оставалась единственной хорошей вещью в ее жизни.
– А к чему все эти вопросы, Чарли?
– Был однажды один салага… – Переход без всяких предисловий, словно они все время только и толковали о салагах. – Должно быть, лет двадцать пять назад, еще до тебя. Вполне нормальный парень, но мямля. Все тебе «извините», да «простите», да «будьте добры»… Поспеваешь за мной? Не коп. Не уличный. В общем, этот бедолага как-то раз вошел не в ту дверь не в той части города и вдруг понял, что на груди у него сидят два торчка, а к шее ему приставлена «розочка» из разбитой бутылки. Они собирались распанахать ему горло, кончить прямо на месте.
– А потом в эту дверь вошел ты и спас ему жизнь. Тогда ты впервые в жизни застрелил человека. Я уже слышала эту историю.
– Молодец, возьми с полки пирожок. А ты помнишь, как звали того салагу, которого я спас?
– Угу. Вроде как Мэттью… – Элизабет опустила взгляд. – Блин.
– Так закончи.
Она помотала головой.
– Ну давай же, Лиз! Я дал тебе с полки пирожок. Мэттью… как его бишь там?
– Мэттью Мэтни.
– Мораль сей басни такова: человек вроде Мэтни чувствует куда бо́льшую преданность по отношению к человеку, спасшему ему жизнь, чем к какой-то пятидесятилетней версии юного долбозвона, которому он как-то по малолетке случайно шмальнул в ляжку, охотясь на птичек. Ты что, действительно думала, что я ничего не узнаю?
– А Дайер знает?
– Блин, вот уж нет! Да он спалил бы это место до основания и тебя туда засунул бы! Нет уж, промежду вами в этой истории покамест только один я.
– Тогда почему ты меня за это отчитываешь?
– Да потому что чудесным завтрашним утречком на этой улице будет по самые помидоры всяких съемочных групп даже из такой дали, как Вашингтон и Атланта! А к вечеру это станет самой горячей новостью от побережья до побережья. Сама прикинь: у нас тут женщина, закутанная в саван, бывший коп-убийца, подстреленный мальчишка и развалины церкви – прямо как из какого-нибудь, блин, готического шедевра! Да достаточно одни картинки показать, чтобы это стало национальным достоянием! Ты хочешь, чтобы тебя засосало в эту историю? И это сейчас, когда прокурор хочет прищучить тебя за двойное убийство?
– Кто посадил Эдриена в изолятор?
– А это имеет к чему-то отношение?
– У него клаустрофобия. Так это Дайер распорядился?
– Черт побери, Лиз! Может, еще о бродячих собаках позаботишься?
– Он не собака.
– Еще какая собака! Зэк. Бедненький одинокий арестант. А зэки все горазды на жалость давить.
– Слышала уже. Просто…
– Просто он изранен и одинок, ты это хочешь сказать? А ты не думаешь, что ему отлично известно, в чем твоя главная слабость?
Бекетт вдруг словно разом смирился, раздражения как не бывало.
– Дай-ка руку. – Не дожидаясь реакции, он ухватил ее за кисть, а потом зубами сорвал колпачок с авторучки. – Я хочу, чтобы ты позвонила вот по этому номеру. – Написал номер на тыльной стороне ее руки. – Только давай сначала я сам ему позвоню. Предупрежу, чтобы ждал твоего звонка.
– Кому?
– Начальнику тюрьмы. Позвони ему первым делом прямо с утра.
– Зачем?
– Потому что ты заблудилась в пустыне, Лиз. Потому что тебе нужно найти выход, и потому что ты просто не поверишь тому, что он тебе расскажет.
