Возле алтаря он положил ее на пол и отрезками того же шнура плоско увязал ее, туго подтянув друг к другу ноги, притянув руки вниз, пока не выступили плечевые кости. Теперь действовал быстрее, поскольку она начала шевелиться. Прикрыл ее белой холстиной, аккуратно подвернув ткань, чтобы все выглядело идеально. К тому моменту все перед ним расплывалось – в обоих глазах было столько слез, что будто бы и не прошло никакого времени, будто бы все годы между «тогда» и «сейчас» были всего лишь прозрачным стеклом. Ее губы разомкнулись, дыхание размеренно вырывалось между ними. И хотя какая-то глубинная часть его понимала, что все это не более чем иллюзия, ту его часть, что заливалась слезами, вдруг охватил просто-таки невероятный, ужаснувший его самого восторг. Он коснулся ее щеки, когда веки затрепетали, а зрачки расширились. «Я вижу тебя», – произнес он, а потом придушил ее в первый раз – за чем, как он знал, последует еще не одна попытка.
* * *Умерла она далеко не сразу. Она плакала; он плакал. Когда все было кончено, он забрался под церковь, пролез до плотно примятого пятачка земли прямо под алтарем и свернулся там в клубок, как столь часто делал. Это было его особое место – церковь под церковью. И все же даже здесь не удавалось укрыться от правды.
Ничего не вышло.
Может, он опять выбрал не ту? Или еще в чем-то ошибся?
Он лежал с закрытыми глазами, пока отпускало горе, а потом, одна за другой, стал прикасаться к холмикам неглубоких могил.
Девять женщин.
Девять холмиков на земле.
Они расположились вокруг него плавным полукругом, и его на секунду кольнул стыд, что ему так хорошо и спокойно в их присутствии. Он убил их, да, но в мире всегда так одиноко! Прикоснувшись к земле, подумал о лежащих под ней женщинах. Джулии тоже полагалось бы покоиться здесь, – как и Рамоне Морган, и той девушке, что лежала сейчас наверху. Это было в такой же степени их место, как и его, это было их право мирно лежать под церковью, в которой медленно и болезненно перестали биться их сердца.
<p>16</p>В первые же десять минут нового рабочего дня Бекетт получил сразу две плохие новости. Первая вполне ожидалась. Вторая – нет.
– Что ты только что сказал, Лиам?
Бекетт находился в помещении для инструктажа. Семь сорок одна утра. Гамильтон с Маршем маячили за стеклом в кабинете Дайера. Лиам Хоув только что поднялся из отдела по борьбе с наркотиками. Вокруг – натуральный дурдом. Кругом копы. Гам. Беготня.
– Я сказал, что сейчас ты просто офигеешь.
