Кола, или Архангельск — Новая Земля — Чукотский нос — Камчатка — вот намеченная Ломоносовым морская дорога. Он считал самым лучшим «уповательным» проходом в Индию и Америку путь мимо Чукотского носа.
В будущем плавании, говорил Ломоносов, следует дать особо ценную награду тому, кто первым увидит Чукотский нос. Если корабли минуют его и войдут в новое море, тогда надо будет отпускать легкие суда «в левую руку на восток» на сто — двести верст для отыскания островов или твердой земли Северо-Западной Америки.
«Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений Европейских в Азии и в Америке», — говорила алая ломоносовская книга. В ней были изложены до мельчайших подробностей условия будущего похода во льдах.
Сурового дыхания новых стран Ломоносов не страшился. «Россиянам тамошний климат сноснее», — написал он в 1763 году.
Эта великолепная деловая проза перекликалась со стихами, которые писал Ломоносов в те годы: что «Хины, Инды и Японны» скоро увидят русских людей.
Сам Борей, отец густых снегов, шумя мерзлыми крылами, отворяет бесстрашным мореходам путь меж льдами!
Двадцать четвертого ноября 1763 года Александр Сумароков читал перед императрицей свою оду:
«Росский американ» Сумарокова тоже не страшился «бури, скорби и глада» и по воле поэта уже воздвигал город и поднимал андреевский флаг над когда-то угрюмым островом Командора.
А камчатские «компанионы» достигли Тобольска, и вскорости Денис Чичерин принял их в губернаторском доме.
Чичерин, окруженный своими гусарами, скороходами, драгунами и гайдуками, подробно расспросил купцов и составил донесение в Петербург. Карту Петра Шишкина губернатор передал для исправления тобольским геодезистам.
Губернатору карта настолько понравилась, что он написал в донесении: «…сей до ныне скрытой талант подданных… выходит на театр чрез самых простых и неученых людей…»[72].
За примерами недалеко было ходить. В самом Тобольске тогда жил и трудился самородок, необыкновенный ямщик Иван Черепанов. Он сетовал, что писатели его времени скупы на сведения «в рассуждении границ, которыми Азия взаимно отделяется от Америки; одни пишут, что между ними есть канал, который соединяет Льдяное море с Тихим; другие говорят, что никакого пролива морского нет, но из Азии перейти можно в Америку твердой землею».
Ямщик-летописец следил за всеми трудами о Камчатке, Алеутских островах, включая и журнальные статьи Миллера, в том числе за «Описанием морских путешествий по Ледовитому и Восточному морю с Российской стороны учиненных» (1758).
Черепанов знал о деятельности Владимира Атласова. Тобольский ямщик писал о походах сына боярского Тимофея Кобелева по Камчатке в 1700 году, приводил списки начальников камчатских острогов. Знал он о буйном проведывателе Японского царства И. Козыревском и о трудах экспедиции Чирикова и Беринга, Иван Черепанов в своей «Летописи Сибирской» упоминал о былых посольствах Ф. Байкова и Ф. Головина в Китай[73].
Камчатские «компанионы» в тобольской ямской избе нашли увлекательного собеседника в лице ученого ямщика, столь любопытствовавшего насчет границ между Азией и Америкой.
Чичерин дал купцам подорожную, провожатого из числа своих бравых драгун. Снигирев, Буренин и Шергин покатили в Петербург, куда прибыли в первые дни марта 1764 года.
К приезду купцов в столицу «Морская российских флотов и Адмиралтейского правления Комиссия» уже опросила вызванных в Петербург бывалых поморов, плававших на Грумант'и Новую Землю.
Из Архангельска приехал старый Амос Кондратьев Корнилов, заслуженный груманлан. Он десять раз ходил на Шпицберген из Архангельска и Мезени, был на Медведе-острове и на острове Пятигоре.
