Но особенно рассуждать не когда, Саша скользит в переплетениях стеблей, старясь не прикасаться по возможности к ним и уж тем более избегая соседства с причудливыми наростами полипов. Никто ни чего на может сказать о последствиях даже малейшего к ним прикосновения, в этом мире всё имеет совершенно иное значение и смысл. Вокруг странный ни с чем несравнимый мир, и Саше надо разобраться в нём, в переплетении его волокон, в петлях, с непонятной периодичностью проскакивающих по волокнам от одного нароста полипов до другого.
В какофонии звуков, окружающих его — Саша знает, что это не звук, нет здесь ни каких звуков и быть не может, — это всего лишь чувства мои преобразуют непостижимую информацию в подобие звуков, которые Саша и слышит, а разум должен разобраться в ней, понять взаимосвязь с остальной информацией, определить последствия воздействия происходящего на мои интересы, — создать цепочку причинно-следственной связи. В этом и заключается процесс, который мы привыкли называть понятием — понял.
Но, что это, всё тревожнее становятся ноты в какофонии доносящихся со всех сторон звуков, подсознание моё чем-то встревожено, что-то ещё не зафиксированное встревожило его.
Саша чувствует, как напрягаются мышцы на спине, сковывая движение… Это тоже сигнал тревоги, Саша пытается замедлить движение, вплетаясь в тени используемой для этого специально колоды, чувствует, как поддаются они, спрямляются, всё жестче определяя события…
Вокруг Саши стало значительно светлее, а главное стало гораздо больше простора, — волокна-тени каждого отдельного предмета сплелись в сложные канаты, начался качественный переход. А вот и тоненький светлый лучик древнего зёрнышка запутался в клочковатой структуре, пульсирующей невдалеке, — окончилась моя путеводная нить, тысяча лет её неизменности в этом масштабе уже слишком ничтожна.
Пора возвращаться, в принципе задача выполнена, — достигнут качественный переход, и теперь Саше хорошо видны структуры квантов времени — фактически каждая из этих структур, это какая-то реальность, заключённая в своём кванте времени, если верить начальной гипотезе. Оглянувшись, Саша попытался представить себе всю совокупность этих квантов времени, структур самой разнообразной формы, дёргающихся невпопад и изменяющих цвет в странной зависимости друг от друга, это всё ещё предстоит осмыслить…
Но вдруг, что-то изменилось, косой штриховкой что-то пронизало пространство, зависнув на мгновенье серебреными нитями. Что-то произошло, как будто сузилось пространство, стало тяжело дышать, но опять таки Саша понимал, что здесь ни о каком дыхании в привычном понимании не может быть и речи, как не может быть разговора о наличии самого воздуха. Дыхание здесь всего лишь ощущение чего-то непостижимого, что подсознание пытается представить в привычной для сознания форме дыхания. В этом мире все чувства и ощущения несут уже совершенно иной смысл, понять который ещё предстоит.
Обеспокоенный Саша начал выход, протискиваясь к своей путеводной нити, светлому лучику зёрнышка. Теперь должен он стать тем канатом, что вернёт Сашу в привычную реальность… Но серебреные нити замутили всё вокруг, ожигая резкой непривычной болью, укрывая окружающее с необычной скоростью мраком… Пульсирующими толчками возникла боль, пронизав всё тело, погружая всё в багровый туман…
В последнее мгновение перед Сашиными глазами на какой-то неуловимо короткий миг раскрылась чёткая и ясная картина — унылый пейзаж серой пустыни с нечёткой линией горизонта, и огромная беспалая лапа-клякса, мчащаяся из-за горизонта и чьи-то злобно-радостные глаза… В следующий миг с невероятно силой кто-то безжалостно вырвал воздух у Саши из лёгких, выворачивая их наизнанку…
— Качественный переход… — мелькнула последняя мысль, и мрак окутал всё у него перед глазами.
Гене удалось сорвать свёрку пространства, замыкавшуюся вокруг Саши, и даже опрокинуть свертку на другой объём. Колода при этом исчезла бесследно, вероятно, пропал и её след в самой истории. Но на это и был расчёт, такова была её функция и назначение.
А вот Гене тогда досталось самое трудное, страшно представить картину, когда в полуметре от тебя в неимоверном напряжении закручивается пространство, пряча в своих складках бездыханного брата. И в тоже время нельзя отвлекаться — рушатся связи, соединяющие его с миром, связи, удерживающие его жизнь. И надо, не медля, их восстанавливать и при этом противодействовать чьему-то слепому усердию, наращивающему мощь свёртки.
После срыва свёртки, в течение нескольких ужасных минут, когда, глядя на неподвижное тело брата, ещё окутанное мраком, он кинулся делать искусственное дыхание и закрытый массаж сердца, готовясь вмешаться в «картинку», тянущуюся за сердцем Саши, за его жизненно важными центрами, что бы попробовать оживить их. Ни когда они ещё не пытались вмешиваться в процессы живого организма, но необходимость — главный учитель. А в тот момент Геннадию казалось, что всё кончено — произошло непоправимое… И готов он был уже на всё…