— Зря ты, конечно, рассказал мне всё это. — неожиданно хмуро сказал он: — Не вижу, чем бы я мог помочь тебе. Ваши ребята ещё зимой прошуровали все наши дела за несколько последних лет. — он многозначительно взглянул мне в глаза, намекая на все сопутствующие такому шурованию обстоятельства: — Теперь ясно, зачем им это надо было. — он устало потёр небритую щеку, пожал плечами: — Ты знаешь инструкции и собственно… — Николай поднялся и заходил по маленькой комнатушке: — Ты знаешь, что даже об этом разговоре я обязан сообщить… — взглянул он недовольный мне в глаза. Я только пожал плечами, начиная понимать в какое неудобное положение я его ставлю:- Извини, Коля, я как-то не подумал об этом.
— Да ладно. — отвернулся он.
Потом провёл меня на платформу, и уже стоя там, в ожидании поезда, сказал:
— Женя, ты знаешь у меня такое впечатление, будто ты считаешь меня предателем, — хмуро разглядывал он рельсы у платформы:- Так вот, хоть и делаю я на мой взгляд тебе медвежью услугу, попробую я тебя свести с одним человеком.
— Он встречался с необычным, был в зоне призраков? — оживился я сразу, Николай только поморщился:-Нет, ни чего такого за ним не замечалось. Как тебе сказать… — он чуть задумался:- Этот человек сам по себе зона призраков. — глядя на подходящую к платформе электричку, закончил:- Вот что, была, ни была, давай свой телефон, я попробую договориться кое с кем, а там — что получится.
Торопливо выдернув листок из записной книжки, я торопливо нацарапал свой телефон, и уже стоя в дверях электрички, передал листок Коле.
И вновь потянулись наполненные тягостным ожиданием дни. Беспрерывно проигрывал я в памяти разговор с Николаем, и теперь и меня начало тревожить предупреждение Николая об этом человеке. Что подразумевал он под его необычностью?
В среду около девятнадцати часов, по привычке я отметил время, раздался телефонный звонок. Трубку сняла мать, ко мне уже настолько давно ни кто не звонил, что я не поднимался к телефону, даже сейчас, ожидая звонка от Николая. Но её приглашение к телефону взрывом подбросило меня с дивана, на котором я коротал в тоскливом одиночестве дни.
— Слушаю… — затаивая дыхание, спросил я в трубку.
— Здравствуй, Женя, это Николай. — а меня уже трясла лихорадка нетерпения.
— Привет, привет, Коля…
— Женя, если ещё не пропало желание проведать меня, то выезжай завтра электричкой в восемь пятнадцать из Города.
Двинулось дело, двинулось! — прошибла меня радостная мысль: — Конечно, буду. — заверил я его.
— Тогда до завтра. — сухо попрощался он:- Извини, дел по уши.
— Ты думаешь, толк будет? — не удержался я от вопроса, трубка после едва уловимой, но выразительной паузы, отозвалась со сдержанным недовольством:- До сих пор толк был. До свидания. — и вслед за этим коротки гудки. Николаю явно не понравился мой последний вопрос, в прочем, как и вся эта встреча, видно наши ребята, хорошенько порошуровав в их делах, потребовали и определённых обязательств по нежелательным контактам, я сейчас такой нежелательный контакт.
Но неужели он в всерьез считается с возможностью прослушивания моего телефона?
Эти мои размышления прервала мать, неодобрительно слушавшая разговор, опершись плечом о шкаф.
— Что ты опять задумал? — с беспокойством спросила:
— Женя, ты ещё слаб, тебе необходим ещё постельный режим.
Я же, осторожно обняв её за плечи, повёл на кухню, где она готовила тесто для пирога, и где, поэтому витали аппетитнейший запахи ванильной сдобы.
— Мамочка, это всего лишь встреча однокурсников. Помнишь Николая? Ну? — легонько толкнул я её в плечо: — С которым я тур поездку на Север ездил? Тебе ещё нравилось, как он поёт под гитару?
Она кивнула головой, с подозрением глядя на меня.
А я, вдохновённый удачей с Николаем, заливал дальше, не особенно напрягая свою фантазию:- Ты ведь помнишь, мне прописали не постельный режим, а активный отдых. А там озёра, река, лес — вот завтра и организуем рыбалку.
— Это как в прошлый раз пикник с Анатолием Ивановичем? — вцепилась она в мою руку:- Не пущу!
— Мама! — я вкладывал в это слово и мольбу и протест. Вообще взаимоотношения с родителями это одно из больных мест и, вероятно, не только у меня. Это результат, скорее, оборотная сторона известного тезиса:-Дети цветы жизни! Всё для детей! Вот и вырастает поколение, воспитанное на этом тезисе — привыкшее получать самое лучшее, ограждённое, от всех забот. Но, в большинстве случаев, хорошо начитанные, думающие, а поэтому понимающие всю искусственную нелепость такого взаимоотношения с родителями, мелочной этой опеки. При этом и родители, и великовозрастные дети попадают в весьма неудобное положение, одни, по привычке, всеми силами стараются помочь своим «отпрыскам» привыкнув за много лет этим заниматься.